Не дожидаясь, пока его представят, парень выпустил Дарю из объятий и, шагнув в сторону едва державшего себя в руках Демьяна, протянул тому руку.
— Никита, можно просто Кит, — проговорил он вполне доброжелательно.
— Демьян, — машинально пожав руку парня, представился Дема, но выпускать ее из своей не спешил.
Удерживая ладонь Кита в своей, он сжал ее сильнее, чем было нужно, и удовлетворенно улыбнулся краешком рта. Взгляд мужчины был направлен на побелевшую Дарину.
«Боишься? За него? Правильно, бойся.
Потому что никто не смеет тебя касаться, никто в целом мире».
— Думаю, пора садиться за стол, — скопившееся вокруг, звенящее напряжение, разрядил вовремя заговоривший отец.
Демьян в свою очередь отпустил Кита, отметив про себя, что в общем-то парень неплохо держался, несмотря на причинённую ему боль. А больно ему было, Дема в этом не сомневался.
Собравшись за столом, гости принялись бурно обсуждать события последних дней, кто-то обращался к Демьяну, кто-то беседовал с его родителями.
Деме по большому счету было все равно, отвечал он скорее на автопилоте, практически не вслушиваясь в разговор за столом. Он, конечно, был рад и благодарен друзьям и родным, но сейчас его интересовала лишь Дарина, сидевшая напротив него, по правую сторону от Дари устроился Кит.
Вскоре, поднявшись с места и заставив остальных замолчать, слово взял Михаил Борисович, — муж Марины Дмитриевны и отец Никиты. С мужчиной Демьян познакомился уже за столом.
Так уж вышло, что Михаил являлся главным врачом роддома, в котором вот уже много лет работала мать Демы. Демьян в пол-уха слушал мужчину, тот в свою очередь говорил о своей отставке и поздравлял Василису Владимировну с назначением на пост. Демьян даже улыбнулся, будучи горд за мать, все-таки она это заслужила и заслужила собственным непосильным трудом, но, когда речь зашла об отношениях сына Михаила и Дарьки, у Демьяна просто не хватило терпения держать язык за зубами.
Со звоном отложив в сторону приборы, Демьян привлек к себе всеобщее внимание.
— А не рановато им в любовь играть? — заметил он холодно, да таким тоном, что всем вокруг стало не уютно.
— Дем, ну ты чего, — вклинилась Лизка, стервотина такая, она-то прекрасно знала, чего это он. — Прекрасный возраст для первой влюбленности.
— Да? И как далеко зашла ваша влюбленность, так называемая? — обратился Демьян к сладкой парочке, сидящей напротив.
