Какие кубики, какие солдатики, если они вчера уже видели, что разумом он ни в чём им не уступает?
Однако если б Мите вместо младенческих забав даже приготовили более увлекательную игрушку — хотя бы те же логарифмические таблицы — ему нынче всё равно было не до развлечений. К деревяшкам он и не прикоснулся, всё не мог отвести глаз от некоего хрустального флакона, стоявшего подле государыни. Тот самый иль не тот? Подменил Пикин или не сумел?
По случаю постного дня на столе были только рыба и фрукты, да и то всю рыбу съел один Козопуло, прочие к еде почти не притрагивались.
Наверно, знают, что тут не разъешься, и заранее поужинали, сообразил Митя. Пили же по-разному, и для всякого было заготовлено своё питьё: перед царицей кроме флакона был ещё графин со смородиновым морсом, Фаворит пил вино, адмирал — английский пунш гаф-энд-гаф, великий князь довольствовался чаем, старухи потягивали наливку, Маслов и итальянец сидели так.
Два раза рука Екатерины тянулась к роковой склянке, и Митя коченел от ужаса, но в последний момент предпочтение отдавалось морсу.
Как, как рассказать ей про смертельную опасность?"
"Весь день Митю продержали в Фаворитовых покоях. Дел никаких не было, но и не сбежишь — у дверей крепкая охрана, без особого позволения не выпустит. Он думал, вечером расскажет, когда в Брильянтовую комнату поведут, но повёл его не кто иной, как самый главный злоумышленник Еремей Метастазио. Митя так его боялся, что аж жмурился. Итальянец спрашивал про какую-то безделицу, а он и ответить толком не смог.
И за ужином секретарь нет-нет, да и поглядывал на Митридата, вроде бы рассеянно, но внутри от этих чёрных глаз всё так и леденело. Оказывается, не выдумки это, про чёрный глаз-то. У кого душа чёрная, у того и взгляд такой же.
— А всё же выпью настоечки, — сказала решительно государыня. — Хоть и пятница, да грех небольшой. Опять же церковь не воспрещает, если для здоровья польза. Ведь ваша настоечка полезная, Константин Христофорович? Полюбила я её, всю внутренность она мне согревает.
— Осень полезная, васе велисество! — немедленно заверил грек. — И благословлена митрополитом. Покази-ка язык, матуська. Если розовый — пей смело.
Семирамида высунула язык, и все с интересом на него воззрились, а Митя даже на цыпочки привстал. Язык, к сожалению, был хоть и шершаво-крупитчатый, но совершенно розовый. Беды, похоже, было не избегнуть.
— Мозьно. Бокальсик, дазе два, — разрешил Козопуло и тут же налил настойки.
Митю будто толкнула некая сила.
