Морковка просияла, обернулась к подружкам и показала им два пальца, сложенные колечком — окей, мол.
— Значит, вы его ботинок? — кивнула она в направлении сцены. — Пришли попсиховать?
Только теперь до Николаса дошла причина девичьей заинтересованности в его персоне. Слово «ботинок» (производное от «батя») на живом великорусском означало «отец».
— Не ботинок, а коллега, — печально молвил он. — Однако не советую вам, милая барышня, увлекаться Валей.
Девчушка схватилась за сердце.
— Так это он голубой? Он не по девчонкам, да?
Николас не сразу придумал, как объяснить окрашенность Валиных пристрастий.
— Он… полихромный. Но, повторяю ещё раз, не советую. Наплачетесь.
— Вы, дяденька, советами своими на базаре торгуйте, — ответила повеселевшая барышня. — Хорошие бабки получите.
И пошла себе. Вот уж воистину: устами младенца.
* * *На Покровку, в детский сад «Перипата», Николас домчал быстрей, чем рассчитывал. Всегдашней пробки на бульваре не было — спасибо ноябрю, полудремотной поре, когда замедляется ток всех жизнеформирующих жидкостей, в том числе московского траффика.
"
"Сад был не обычный, казённого образца, а прогрессивный, частный. Некая преподавательница-пенсионерка, устав прозябать на полторы тысячи в месяц, набрала группу в десять детей. Её соседка по коммуналке, в прошлом художник-график, отвечала за питание. Стихийно возникший штат дошкольного учреждения дополняли остальные соседи: безработная аптекарша и увечный майор-спецназовец, которому доверили спорт и подвижные игры.
Платить за детей приходилось немало, но «Перипата» того стоила — даже взыскательная Алтын была детсадом довольна.
Геля сидела в прихожей на галошнице, болтая ногами.
— Явился, — сказала она (научилась суровости у матери). — Между прочим, восемь часов. Костю с Викой уже забрали.
Прислушавшись к воплям, доносившимся из глубины квартиры, Николас парировал:
— Но остальные-то ещё здесь.
— А Костю с Викой уже забрали, — непреклонно повторила дочь, но всё же чмокнула отца в щёку, и Ника привычно растрогался, хотя поцелуй был всего лишь данью традиции.
— Что же ты не играешь?
— Я не люблю про взятие дворца Амина.
— Какого дворца? — изумился Фандорин.
— Ты что, пап, с Чукотки? — покачала головой Геля. — Амин — это афганистанец, который хотел нас всех предать.
— Афганец, — поправил Ника, мысленно, уже в который раз, пообещав себе поговорить с майором Владленом Никитичем, забивающим детям голову всякой чушью.
