Когда Екатерина, наконец, решилась и на синее сукно неуверенно легла карта, молоденькая дама, что сидела слева, быстро захлопала пушистыми ресницами, закусила нижнюю губку и неуверенно оглянулась на соседа, славного юношу в голубом мундире. Этих двоих Митя сразу признал, потому что, в отличие от царицы, оба были похожи на свои портреты. Юноша — его высочество Императрицын Внук, а прелестная особа — его супруга, урождённая маркграфиня Баден-Дурлахская. (Митя по привычке проверил память: маркграфство Баден — 712 тысяч населения обоего пола, из коих две трети придерживаются лютеровой веры; обширность — 3127 квадратных миль; добывают железо, а ещё курят вина, славнейшие из которых «маркграфское» и «клингельбергское».
) Её высочество чуть повернула свои карты, чтобы супруг мог в них заглянуть, великий князь шепнул нечто в розовое ушко, и она тихонько прошелестела:
— Je passe.[1]
Августейший Внук тоже спасовал — видно, и у него карта не задалась. Зато четвёртый игрок, небывалый красавец в голубой муаровой ленте, с бриллиантовым кренделем на плече, на туфлях — замечательные пряжки из сверкающих камешков (надо думать, не цветные стёклышки, как у Митридата, а самые настоящие рубины-изумруды), — небрежно шлёпнул государынину карту своей.
— Вот она, дама-то. Запамятовали, матушка, — засмеялся победитель и придвинул все фишки к себе.
Митя уже догадался, что это непременно должен быть наиглавнейший при её величестве человек, сам Фаворит, светлейший князь Платон Александрович Зуров, больше некому.
Папенька про князя много рассказывал. И всякий раз при том губу закусывал, крыльями носа дёргал — сетовал на судьбу за злейшее к себе неблаговоление. Одному всё: и генерал-фельдцейхмейстер, и главноначальствующий флотом, и генерал-от-инфантерии, и крестьян пожаловано по круглому счёту до пятидесяти тысяч, а другому, отнюдь не менее достойному, — разбитая жизнь, неутешное сердце да горькие сожаления.
А ведь могло всё иначе быть, говаривал папенька, и тут его глаза всякий раз загорались искрами, подщипанные брови выгибались, а голос начинал трепетать и срываться.
Историю эту Митя слышал множество раз и знал в доскональности, слово в слово. Как служил папенька в юные годы в том же конногвардейском полку, откуда впоследствии вознёсся Платон Александрович, и тоже сумел себя показать — уже присматривалась к писаному красавцу царица.
