Большинство привозят в сраный Доусон и сталкивают с парохода пинком в задницу, сунув в зубы пару сотен, предлагая крутиться, как хочешь. Похоже, что выбирают таких, какие могут выжить в сраном лесу. Ну и дают им бонус за выживание.
Он потер друг о друга большой и указательный пальцы, изображая «деньги», и я обратил внимание, что жестикулировать он при разговоре пытается в основном левой рукой. Левша то есть. И как-то странно он ее держит, словно пытается запястье глубже в рукав втянуть. Что у него там? Нож?
– А почему так?
– А почему здесь вообще все так? Ты знаешь? – опять усмехнулся он.
– Я не знаю. Не помню, точнее. Никто здесь ни хрена не помнит, мужик, понял? А когда пытаюсь вспомнить, то башка трещит так, словно я месяц без остановки пил сраный самогон с собачьим дерьмом.
– То есть таких, как я, ты уже встречал? – решил я уточнить.
– Конечно, – усмехнувшись, кивнул он. – Его, например. – И показал глазами куда-то мне за правое плечо."
"Я спустил курок. Долбанул выстрел, вспухло облачко дыма, звук разбежался эхом между деревьями.
Осыпь картечи сразу свалила моего собеседника с ног, ударив прямо в середину груди. Передернув рычаг, я неторопливо обернулся, не опуская ружья. Как и полагал, за спиной никого не было. Но трюк мог сработать, пожалуй. Если бы я его не ждал.
Человек слабо посучил ногами, царапая каблуками сапог мягкую лесную подстилку, громко захрипел – и затих. Очень быстро, и пяти секунд не прошло, наверное. Кровь из огромной раны мгновенно пропитала толстую куртку, ее запах даже перебил запах пороха.
От адреналинового наплыва задрожали руки и озноб по всему телу пошел. Потер онемевшее до полной бесчувственности лицо ладонью, присел, спросил у убитого, протянув руку:
– Что у тебя здесь было?
Когда увидел, то вроде даже облегчение испытал. Не ошибся. Убитый был «тяжелым», то есть вооружен – в рукаве, на хитрой подвеске из ремешков и резинки расположился небольшой двухствольный «дерринджер». На левой руке. В этом весь его замысел и был, вместо боя с непредсказуемыми результатами просто заболтать – и завалить.
Узнал от Френчи, что сердобольный я, трудно мне убить безоружного. Психолог сраный. Не лучше меня.
– Безоружного трудно, верно, только ты не сраный безоружный, – добавил я, срезая пистолет с руки убитого его же ножом. – И я это знал. Догадался, так что извини.
Затем спокойно перезарядил ружье до полной, чтобы все семь в готовности.
За лодкой с телами рыжего и Френчи гнаться не пришлось.
