Если ты пытался сменить тему разговора, он перебивал и возвращался к беседе о себе. На третий день уже хотелось его выкинуть за борт, и я отсел за барную стойку, не слушая призывов вернуться в компанию.
На четвертый показался Доусон, и я вздохнул с облегчением, тут же взявшись собирать свои немногочисленные пожитки. Засиделся я на месте, дуреешь все же на этом пароходе и еще в такой компании, любым приключениям рад будешь. Впрочем, вся толпа пассажиров гурьбой повалила на берег чуть ли не наперегонки.
Где искать «Девственную Розу», Сули мне объяснила. Город я уже более или менее помнил, так что уверенно направился на Мэйн-стрит, попутно проверяясь на предмет, не увязался ли кто-нибудь за мной. Но слежки не заметил, хоть это ничего и не значит. За отелем «Риверсайд» свернул направо, в неширокий переулок, и почти сразу оказался у черного хода борделя. Служебного, если точнее. И постучал в массивную деревянную дверь.
В двери открылось окошко, в окошке показалась широкая морда с расплющенным носом, которая относительно вежливо спросила:
– Чем помочь?
Я протянул конверт:
– Это для Хайди.
Нужно с ней поговорить.
– Как представить?
– Друг Сули, из Батлер-Крик.
– Жди.
Окошко захлопнулось. Ждать пришлось минут десять, я даже подумывал насчет того, чтобы побарабанить в дверь, потому как парадный вход был еще закрыт. Рано, до полудня еще двадцать минут. Затем дверь распахнулась и на пороге показалась женщина в ковбойских сапогах, джинсах, клетчатой рубашке.
Узкое, очень худое лицо с тонким, слегка горбатым носом, широкий рот с тонкими же губами. Когда она дежурно улыбнулась, короткая верхняя губа уползла к носу, открыв не только зубы, но и десны.
– Заходи, – сказала она. – На сколько ты здесь?
– Несколько дней, зависит от… всякого, – чуть затруднился я мотивировать заявление.
За дверями оказалась подсобка с несколькими грубо окрашенными дверями. Одна из дверей была приоткрыта и вела на лестницу.
Мужик, что открыл мне дверь, стоял здесь же. Габаритов он был таких, что даже Рок, вышибала нашего борделя, на его фоне потерялся бы.
– Пошли, покажу комнату, – сказала Хайди.
Когда она говорила, ее верхняя губа двигалась как-то странно, словно своей жизнью жила, поэтому я решил, что она ее пластикой исправляла в свое время. Не знаю, какой была губа раньше, но если это считать «исправленным»… не знаю, не знаю.
