Тогда я знал, как правильно. Помнил, как оно может быть. А уж какую я спроектировал спальню… С кроватью на всю комнату, под белым балдахином… Ее по моему требованию сделали первой.
Я смущенно закашлялась в кулак, вспомнив вархову иллюзию. Похоже, именно эту невероятную спальню Грег и собирался мне продемонстрировать, увлекая дальше по пыльному коридору. Я уперлась пятками в пол, притормаживая. Он делал ее для Дафны и…
– Я делал ее для себя, – перебил строго. – И ей никто ни разу так и не воспользовался. Вам не кажется это слишком несправедливым, мисс Эштон, по отношению к столь чудесному произведению искусства?
– Грегори! – пришлось снова доставать его горячие лапы из-под сорочки.
– Что случилось с вашим браком?
– Разве не ясно? – серая тень пробежалась по хмурому лицу, но Грег ее быстро стер и равнодушно пожал плечами. – У Дафны случилась любовь. Настоящая. С моим другом. В мое отсутствие… Почти сразу после церемонии. Я уже сказал, мой брак был недолгим, и это… к лучшему.
– То есть вы были здесь… По саду бродили… Дом перестраивали… – бормотала в ужасе, оглядывая недокрашенные стены.
– Я очень увлекся этой затеей и оставил Дафф одну на целых три недели, – скривил губы в саркастичной улыбке. – Она заскучала. Флай, мой товарищ, взялся ее развлекать. Он подошел к этому вопросу ответственно. И больше Дафф не скучала. Мне довелось это наблюдать однажды – ей было очень весело.
– Это кошмарно, Грегори, – голос застрял в сжавшемся горле.
– Позже она пыталась извиниться. Много плакала и сожалела.
Та любовь перестала казаться ей настоящей довольно быстро, – сдержанно добавил Грег. – Дафф уверяла, что если я забуду про гордость и смогу простить, мы все вернем, как было. Но я не смог, Софи. Все очень прозаично.
Я сглотнула комок и попыталась осмыслить свои ощущения. Хотелось сказать, что мне жаль, но поняла, как глупо это прозвучит."
"– Дафна легко увлекалась… Всем подряд – чтением, рисованием, танцами, людьми. Однажды увлеклась мной, и я решил отчего-то, что это навсегда. И позволил себе стать уязвимым, – спокойно, без горечи рассказывал Грег.
– Она обожала внимание, городскую суету, столичные сплетни, удовольствия, запахи, моды… Как мотыльки, мужчины летели на ее огонь, на молодой задор, очарование непосредственности и любовь к жизни. И я тоже был глупым мотыльком.
– В любви нет ничего глупого, – прошептала, не глядя на мужчину.
Я это совсем недавно поняла. Из-за того, как распирало жаром грудь, когда в голову проникали мысли о Греге.
