Нет, неверно. Так сладко в последний раз я спала в нашей с Мег и Алиссой комнате. А с тех пор, как перебралась в дом Кольта, началась череда бессонных ночей и жутких кошмаров. Которая продолжилась тут, на варховой соломе под красной звездой.
Но сегодня… Сегодня я выспалась за троих. Потянулась сытой виррой, виляя телом на мягкой шкуре. Улыбнулась солнечным лучам, прокравшимся в нашу пещерку. Поерзала, ощущая ровное, приятное тепло каждым участком кожи… И с тонким писком отпрянула, когда на мое бедро опустилась вархова лапа и одобряюще это самое бедро похлопала!
– Хорошо спали? – вкрадчиво уточнили у моего уха.
– А я говорил, мисс Эштон, что мужчина в женской постели никогда не…
– Замолчите! – велела Кольту, сгорая в священном огне стыда.
Ощупала пылающие щеки, коснулась пересохших губ. Очень хотелось пить, но вчера я всю припасенную воду растратила на дерущегося упрямца. И теперь надо было снова спускаться к реке, к которой я, по понятным причинам, совсем не стремилась."
"– А вы тогда не ерзайте, как домашняя каффа, требующая ласки, – строго попросил Грегори.
– Если, конечно, планируете покинуть эту шкуру в ближайшие полчаса… Я уже не так паршиво себя чувствую, как вчера.
Гад! Живой, что радует. Но еще минута беседы в таком ключе, и будет прикопанным под кустом с розовыми шишками. Вне зависимости от подаваемых признаков жизни.
– Я планирую покинуть ее немедленно, – прошептала, выпутываясь из всего, что меня так приятно опутывало. Со всех сторон это оказывалось Грегори Кольтом.
Боги Эррена, ну за что вы меня наказали этим невозможным мужчиной?
Я переползла на свою солому и смущенно замоталась в шаль.
Представляю, как ярко алели мои щеки в красно-рыжих рассветных лучах!
Кольт поднялся, оглядел меня с головы до голых пяток, подхватил пустой кувшин и вышел на солнце. Вернулся спустя пять минут – с водой, чистый, мокрый и посвежевший.
Кружевную повязку он с себя снял, следы запекшейся крови смыл, и я без труда смогла разглядеть тонкий шрам. На варховом Грегори Кольте и впрямь все заживало, как на молодом гхарре!
Хорошенько рассмотрев рану, я теперь украдкой следила за перемещениями по пещере неодетого тела.
Прикрывшись тенью ресниц, очерчивала взглядом широкую спину, крепкие плечи, две ямочки на пояснице над брюками, чуть приспущенными на бедрах.
Рассматривала гладкую загорелую кожу, еще не обсохшую от капель. И руки, увитые венами. Те самые, что прижимали меня к себе ночью так упрямо, будто я была самым ценным сокровищем обоих миров.
