Местные нашли способ наполнять резерв, извлекая энергию из пространства, но… Вам бы он не понравился, Софи. Я уже говорил.
Его пальцы пробежались по позвонкам на моей спине. Погладили плотную ткань платья и пересчитали пуговицы. Я дернулась испуганно. Какого гхарра?!
Мы на сказки договаривались, а не на… вот это вот все. Хотела встать, но вторая лапа тут же схватила мой локоть, не давая сбежать со шкуры.
– Тише, мисс Эштон, – он ковырнул верхнюю пуговицу и выудил из петельки. – Вы не умеете просить о помощи, но это не значит, что она вам не нужна.
– Вы говорили про способ… и местных… и… – я дернула плечами, сбрасывая его руку по своей лопатки.
Гад анжарский, редкостный, умело заболтал свою жертву!
– Про способ я вам расскажу, если останетесь на этой шкуре до утра, – сдержанно ответил Кольт. Таким серьезным голосом, будто и не шутил вовсе. – Покажу даже. С вашего, разумеется, одобрения, Софи. Это… в ваших интересах.
– Издеваетесь?
Не знаю, как там магия разных миров, но мы с ним точно были несовместимы.
Даже общий язык найти получалось с трудом. И при каждом контакте случался форменный «Ба-бах»!
– Нет, – строго выдал Грегори, и я рассмеялась. Нервно. Точно шутит! Или голову напекло. – Ах да, вы ведь меня ненавидите… Но разве собственная безопасность не важнее глупых принципов и этой вашей болезненной порядочности?
Я раздосадованно покосилась на черное пятно, что должно было быть его головой. Не ненавижу, но это совершенно ничего не меняет. И к вопросу совместной ночевки на шкуре не относится.
– Ладно, мисс Эштон. Вы снова правы: я шучу, – фыркнул Кольт в потолок и с шумным выдохом откинулся на спину, избавляя меня от раздражающе тесного общения со своей персоной. – Закругляемся, Софи. Идите к себе.
– Но вы недорассказали…
– На сегодня достаточно страшных сказок, – проворчал Грегори, быстрым, небрежным движением расстегнув еще пару пуговиц на моем платье. – Идите спать. И пошустрее, пока я не передумал.
***
Солома, пусть и старательно взбитая, но уже ничуть не мягкая, жестоко впивалась в бок.
Казалось, я лежу на тысяче острых зубочисток, и стоит шевельнуться, как некоторые из них с азартом вонзаются в кожу через платье. Я провертелась всю ночь на этом пыточном ложе под мелодичный храп вархового «инвестора», толком не сомкнув глаз.
Наутро болело все. Решительно все, даже совесть. Оттого, что в какие-то моменты беспокойной ночи я начинала задумываться о шкуре. И о Кольте. О тепле, надежности, мягкости и уюте… Не Грега, конечно, а его ложа.
