Хотел, видно, себе покорную жену, ждущую в первую брачную ночь каждого его прикосновения, как подарка…
Но это мой сон, гхарр побери! Уж само собой, в день реальной свадьбы я буду смущаться и алеть переспелыми анжарскими томатами. Но не сегодня, не сейчас, когда мне так нужно… Я не знала, что именно. Но это было очень, очень необходимо!
Твердые губы ухмыльнулись в мою шею. Шершавые ладони скользнули по животу, облепленному потяжелевшей, влажной от пота сорочкой (я, видит Варх, горела самым натуральным образом).
Его пальцы смяли податливый шелк, поднимаясь выше и выше, к самой границе, где ткань плавно сменялась оголенным телом. Нахально провели по краю тесьмы, задевая подушечками чувствительную кожу. И сжали все, что под руку подвернулось, до искр перед глазами.
Варх меня прибери!..
Умелые пальцы – сильные и гибкие – полностью подчинили тело. Они щипали, поглаживали, сжимали, едва не прожигая сорочку насквозь… Вытворяли форменные безумства, от которых в реальности мне стало бы невыносимо стыдно! Но во сне можно.
Можно…
Во мне фейерверками взрывалось темное топливо. Разгоняя по венам тьму, погружая в персональный мрак. Все внутри скручивалось в узлы и натягивалось тросами, что удерживают рвущиеся на свободу суда в воздушной гавани. Еще немного – и они лопнут, запуская стремительный корабль под самый Звездносвод."
"Задыхаясь оттого, что забывала дышать, я извивалась в горячих лапах. Продолжала искать варховы губы, которые бессовестно от меня сбегали всякий раз, едва удавалось на них наткнуться.
Даже за солоноватый воротник рубашки укусила от нетерпения и возмущения…
– Я прошу… Я… – некстати вспомнился редкий (редкостный!) анжарский гад, и я, обиженно кусая пересохшие губы, прошептала: – Настаиваю!
Мучитель из сладкого сна рассмеялся. Хрипло, гулко, самодовольно. Обхватил раскаленной ладонью горло. И тут же сам нашел мой рот. Скользнул Варховым огнем внутрь, размазывая по нёбу капельки крепкой настойки. Пощипывая так явственно, будто были совершенно реальными, они растеклись по губам и языку.
Доверительно дрожа в его объятиях и подчиняясь требовательной ласке, я приоткрыла веки. И уперлась взглядом в помутневшие темно-зеленые глаза. Не серые. Не Адама!
– Не такая уж и ледышка, – согласно прохрипели эти губы, лишь слегка отстранившись от моих, скривившихся от недоумения, ярости и стыда.
Вскрикнув в ужасе, я выпуталась из рук Грегори Кольта. Оттолкнула, отпрянула. Это не сладкая фантазия.
