— Донеро сделал резкий знак айтишнику, и на визоре через мгновение возникла картинка.
Кайсар внимательно и с содроганием смотрел на самого себя: скрюченного от боли, жалкого. А потом на взволнованную Шанель, которая неуверенно касалась его руки, пытаясь помочь. Он слышал каждое ее слово, видел жесты, выражавшие сочувствие, заботу. Сейчас, в здравом рассудке, он воспринимал все по-другому. В груди образовалась странная тяжесть и давила на сердце. Кай уже проходил это: женщины всегда врут, особенно если им выгодно, изворачиваются, предают и забирают самое ценное, что есть у мужчины.
Кайсар не умел, да и не хотел учиться делиться чем-то своим. Особенно душой. Поэтому цинично, не скрываясь, усмехнулся. Но чуть не подавился своей улыбкой, когда услышал ее ответ:
— Вы, верно, шутите, господин полковник? Или ошибаетесь? Или вас ввели в заблуждение? Да, я встретила нашего соседа по столу в коридоре, бессонница, знаете ли, замучила, увидела, что ему плохо, и не смогла пройти мимо.
Я помогла ему добраться до каюты, а потом ушла к себе. Так что, мне непонятно, с чего вы решили, что меня кто-то изнасиловал?!
— Послушайте, юная леди. Ваша помощь больному затянулась, вы не находите? — Донеро быстро растерял лоск и мягкость, в его голосе звучали раздражение и угроза. — Зашли в его каюту в одно время, а вышли почти спустя четыре стандартных часа… И, судя по вашей походке…
Картинка с камер показала Кайсару то, чего он не видел до этого. Шанель, скрытую плащом, как прежде, но уже медленно идущую очень близко к переборке, иногда опираясь на нее…
Шанель вновь удивила его, ответив:
— О, здесь нет ничего удивительного.
Господин фен Драм не только жутко выглядел, но и, как оказалось, чувствовал себя так же. В каюте он буквально рухнул на меня, придавил и зацепил сафри. Потому что потерял сознание и, конечно, сильно напугал. Сколько я ни пыталась выдернуть сафри — все без толку. Пришлось ждать, пока он повернется, и я смогу освободить одежду… не могла же я оставить свое сафри и уйти без него — это же позор.
Я и так совершила глупость, решившись приблизиться к постороннему мужчине и помочь ему. Да еще ноги затекли, потому плохо держали.
Шанель добавила в голос раздражения, но любой, кто разговаривал с ней прежде, сразу догадался бы, что она играет роль, причем плохо. Сейчас Кайсар невольно радовался тому, что, кроме него, с сестрами почти никто не общался.
