– Глаша, проснись, – сказал он, как сказал бы другой, окажись она рядом.
Веретеницына всхлипнула, открыла глаза и с благодарностью посмотрела на него, стараясь хоть на мгновение задержать его взгляд.
Он выскочил на сырую обочину. Ноги затекли. Нет, со старшиной медицинской службы ездить рядом больше нельзя…
Взводы уже строились на дороге. Гремело и звякало оружие и снаряжение. Хриплые усталые голоса отдавали распоряжения.
Неужели всё начиналось сначала?
Глава одиннадцатая
В Прудках уже начали сенокос.
На Тихонов день с Озера пришёл монах Нил.
Побродил по деревне и остановился возле бороницынского дома. Попросил напиться. Воды ему вынесла Зинаида. Губы Нила дрогнули в улыбке, когда он увидел её.
– Дети-то живы-здоровы? – спросил он Зинаиду.
– Всё слава богу, отец Нил, – ответила она монаху с той же затаённой улыбкой.
– Сколько раз я говорил вам, неразумным: не называйте меня отцом, – покачал головой Нил, принимая из рук Зинаиды кружку с водой. – Я не крещу, не исповедую. Я только молюсь.
– А вот бы и крестили наших детей, брат Нил.
Народилось вон уже сколько, а все некрещёные. Улю-то вы окрестили. Одна только и крещёная.
– В комсомол пойдут, – лукаво увернулся Нил.
– Пускай идут. А вы их сперва окрестите.
– А где ж моя крестница? – вдруг спросил монах.
– С дедом в поле.
– В поле? – удивился Нил. – Это – в отца. Это у неё отцовское. Ну, теперь уже скоро, скоро битве конец. Сейчас в лесах его одолеют, а дальше уже пойдут, пойдут… – И монах махнул рукой за поле, на запад.
Зинаида внимательно слушала слова Нила, пытаясь понять их спрятанный от постороннего смысл.
"
"– С папкой будет в поле ходить моя крестница. Поле слушать. Слушать… Как колос звенит. Ветер его наклонит, а он о другой-третий ударится и – звон пошёл, звон, звон… Земля в колокола бьёт. Всё истинное – тихое, негромкое. Незачем ему греметь. Такие и земные колокола. Земля почти всегда молчит. И родит – молчит. Молчушко… Сколько, ты говоришь, детей в Прудках родилось? – вдруг прервал он свои смутные размышления и посмотрел на Зинаиду, как смотрит бригадир, когда спрашивает о вечёрошнем надое, чтобы внести его точно число в суточную ведомость.
– А сколько… – растерялась Зинаида. – Сейчас сосчитаю. Вера родила, Маня Фоминиха, Анисья тоже девочку, и на том конце двое… Шестеро!
– Ничего, что некрещёные. Срок придёт, окрестятся. Любить надо детей. Любить. Любовь крепче крещения. А там и окрестятся. А что ж Курсант? Пишет?
– Пишет. Боюсь я за него. Всё сердце изболелось.
