– И повернулся к кашевару: – Зыбин, что там у тебя в котле?
– Порядочно ещё, товарищ старший лейтенант. Пускай подходят. Всем хватит. – И Зыбин откинул крышку. – А мало будет, ещё заварю. Запас круп в наличии имею.
Штрафники выстроились в очередь, молча и терпеливо топтались у котла, дожидаясь своей порции горячей каши. Воронцов услышал, как кто-то из них тихо сказал:
– Хорошо, что ротный не сволочь…
Под деревьями постукивали ложками и так же тихо, не для чужих ушей, переговаривались:
– А старшина-то – сука последняя.
А? Во взводах половинный состав! А он…
– Старшина есть старшина. Старшина в первую очередь о своих думать должен.
– А наш где?
– Турчин сказал, убило. Самоходка накрыла. Ни коня, ни котла, ни старшины с кашеваром…
– Да… самоходка… А гвардейцы её ловко уделали!
– Куда ж нас теперь? Неужто не отведут?
– Если б отводить думали, то сразу бы…
– И в той стороне гремит, и в той, и позади. Что-то непонятно, прорвались мы или нас отрезали.
– Кому там отрезать?
– Власовцы вон как держались.
Пока минами не накрыло.
– По лесам теперь бегают… Вояки.
Воронцову хотелось присесть куда-нибудь под дерево и уснуть хотя бы на часок. Бойцы наломали еловых лапок и мелкого хвороста, надергали моха и, постелив под соснами, спали по двое, по трое, обняв винтовки и автоматы и прижавшись друг к другу спинами. Хотелось отгородиться от того, о чём вчера предупредил капитан Солодовников, хотя бы коротким сном.
Если особый отдел заинтересовался, то покоя от них теперь не будет.
Воронцов вспомнил лето сорок второго, проклятого года, когда он, раненный в ногу, пытался уковылять от самооборонщиков Захара Северьяныча, как пришлось надеть ненавистную форму. Конечно, какие-нибудь списки могли попасть в Смерш. Теперь эти списки и другие документы, захваченные во время наступления, распутывают. Отыскивают людей. Не все ведь ушли с Каминским и немцами. Многие остались. Некоторых теперь пропускают через штрафные роты и батальоны.
Вот и Владимира Максимовича откуда-то выгребли эти частые грабли Смерша.
Живи и бойся, воюй и трясись, подумал Воронцов, и вдруг его осенила внезапная догадка: вот почему в штабе полка задержали его представление. Какой отпуск человеку, который находится в разработке? Какое повышение? Капитанские погоны… Уцелели бы лейтенантские.
Эти мысли не просто угнетали, они уничтожали. Хотелось поговорить с Владимиром Максимовичем.
