Или всё же брешь проделана на всю глубину, и танковые соединения начали свёртывать фланги противника и загонять его размётанные части и разрозненные группы в «котёл»? Вот и подумай, что хуже всего на фронте, когда кухня где-то заблудилась в тылу или неясность общего положения.
Иногда им попадались сгоревшие, искорёженные прямыми попаданиями грузовики и бронетранспортёры, танкетки и широкие немецкие фуры, сваленные на обочины трупы лошадей и немцев.
– Во как, братцы, «горбатые» поработали!
– Сила – силу…
Бойцы задумчиво качали головами.
– Да, отступать тяжело, – косились на дымящиеся останки обозов и колонн «старики», помнившие своё отступление, убитых товарищей, оставленных на обочинах дорог, свои обозы, своих перепуганных лошадей и растерянных командиров.
Уже на рассвете их догнал конный посыльный от комбата Солодовникова и вручил приказ: «Движение на запад прекратить. Принять вправо от шоссе, 50 м. Костры запрещаю. Отдых до 8.00. К 7.00 доставить донесение по форме № 1/БВ. А также доложить о состоянии вооружения и наличии боеприпасов.
Личный состав накормить горячим. Выражаю благодарность за атаку р-на “Аэродром”. Комбат-3 Солодовников».
– Рота! Стой! – крикнул Воронцов, вскинув руку навстречу идущим. – Командира взводов и старшина Гиршман – в голову колонны!
Он передал приказ комбата. Взводы тут же начали втягиваться в лес.
– Ох, ухайдокались!
– Кашки б сейчас, – мечтательно произнёс кто-то, как первую строку стихотворения. – Горяченькой…
Воронцов стоял на полянке, где посветлей, и рассматривал карту.
Омельяновичи они прошли стороной. Чернавичи тоже остались где-то справа, в лесу. Значит, они уже шли по Чернавичской пуще. До шоссе совсем немного. Возможно, мехкорпус уже перехватил его своими авангардами, вот теперь и нажимает вперёд, пока брешь открыта и немцы не опомнились.
Вернулся санитарный обоз. Веретеницына доложила усталым тусклым голосом и тут же улеглась на повозку, подгребла под себя и под коленки соломы и свернулась калачиком.
Санитары привезли боеприпасы. Один из ящиков лежал рядом с санинструктором. Воронцов, отдавая распоряжения командирам взводов, подошёл к повозке, наклонился к спящей и погладил её по плечу. Потом снял шинель и накинул сверху. Ящик уже унесли. А он всё стоял и смотрел на Веретеницыну. Она вдруг подняла голову и посмотрела на него.
– Что, пожалеть хочешь? Ну, так пожалей, а не стой пеньком, – тем же усталым голосом сказала она.
Он ничего ей не ответил.
