К нему подскочил Рыкун, ударил прикладом в середину груди, закричал:
– Кому ты молишься, иуда? Такие, как ты, Христа и продали! Ты же Гитлеру присягал! У, падлюга!
Рыкуна оттащили. Сунули ему в трясущиеся окровавленные руки фляжку, и тот, опустившись на лавку, долго и освобожденно пил. Потом его стошнило. Он зажал трясущимися ладонями разбитые губы, мотал головой и мычал. Фляжку вырвали из его рук и больше не дали.
– Они сдались. И они пленные. – Турчин оглянулся на штрафников, которые внимательно его слушали, словно тоже нуждался в их помощи.
– Но у нас приказ: власовцев в плен не брать. Последний приказ, как гласит устав, отменяет все предыдущие.
– Отдай их мне, Максимыч. Отдай. У меня с ними свои счёты. А то убьют, не поквитаюсь. – Из строя выступил штрафник. Он начал торопливо прилаживать к стволу винтовки штык. Руки его ходили ходуном. Штык не садился на место. Ронавцы тоже смотрели на него, на штык и трясущиеся руки штрафника, который всё никак не мог исполнить свою подготовительную работу.
"
"Турчин его хорошо знал. Старший лейтенант Переборов, брянский, из танковой бригады, начальник ремонтной части СПАМа. На войне люди сходятся быстро. Поговорили душевно, покурили из одного кисета, посмотрели друг другу в глаза, и, если появилось взаимное доверие, то назавтра уже – будто братья родные. Это и есть фронтовое товарищество.
Однако в штрафном батальоне люди сходились труднее. И прежде всего, потому, что над каждым нависало прошлое, о котором не хотелось рассказывать никому. Штрафники чувствовали себя в батальоне людьми временными. К тому же побаивались стукачей, которые имелись не только в каждой роте, но и каждом взводе.
С Переборовым Турчин сошёлся в первые же дни, когда роты только-только формировались.
Батальон жил в лесу, в землянках и ещё не имел ни оружия, ни своей кухни, ни взводных командиров.
Переборов был из кадровых. Войну начинал под Белостоком, капитаном, командиром танковой роты. Отступал до Смоленска. Под Смоленском в августе попал в окружение. Могилёвский «котёл». В нём сгинули многие. Десятки тысяч попали в плен. Когда оказались в лесу запертыми со всех сторон немецкими танками и пулемётами, народ повёл себя по-разному.
