– А ну-ка, Иванок, дай твою стереотрубу, – попросил один из разведчиков.
Они лежали на краю оврага и по очереди разглядывали в прицел Иванковой винтовки обоз каминцев.
– Эсэсовцы, в гроб их душу, – сказал лейтенант Васинцев, возвращая Иванку его винтовку. – А морды-то брянские да калужские…
– Эти, командир, сдаваться не пойдут.
– Кто знает…
– Семьи волокут. Сундуки вон. С добром, видать.
– Поднажились, пиявицы…
– Ну, недолго им своим добром владеть.
Вскоре внизу началось энергичное шевеление. Повозки выезжали на просёлок, длинным потоком потянулись на север.
На телегах остались женщины и подростки. Мужчины в серо-зелёных мундирах начали строиться возле ручья. Послышались команды.
– Ермаченков, – позвал лейтенант Васинцев, – давай-ка бегом к капитану Солодовникову. Доложи о том, что видел, и скажи, что власовцы построились повзводно, что их около двухсот человек и что, возможно, скоро начнётся очередная атака на прорыв. Обоз, скажи, пошёл по другой дороге. Встречать его нужно севернее.
Бальк и «Кайзер» бежали по лесу.
Стрельба осталась уже позади. Вольным ветром веяло из-за деревьев. Им казалось, что они миновали внутренний периметр кольца, и русские их уже не остановят. Внешнего в таких обстоятельствах, когда противник наступает, преодолевая за сутки десятки километров, и когда немецкие линии разорваны, размётаны, инженерные сооружения разрушены, тяжёлое вооружение разбито, а остатки личного состава загнаны в леса и болота, – никакого внешнего кольца, возможно, и не существует. А это могло означать только одно – они вышли!
Только куда теперь идти? К Орше? А если Орша уже пала? Значит, за Днепр? За Березину? К Минску? Где фронт? На каком рубеже немецкие войска остановили русское наступление? Или советские танки уже на польской границе? В Августовских лесах? Значит, туда.
– Как думаешь, сынок, мы вышли? – спросил «Кайзер» и устало засмеялся.
– Я думаю о другом, – ответил Бальк. – Зачем нас повели по той дороге? Русские нас там ждали. Получилась мясорубка.
– Эти идиоты хотели вытащить какой-то архив.
Им нужна была дорога. На войне наступает такой момент, когда бумаги для одной из сторон становятся важнее людей.
– Что ж это за бумаги? Банкноты, что ли?"
"– Банкноты на войне ценности не имеют. Я же тебе говорю, какой-то архив, будь он трижды проклят. Будь моя воля, я бы его облил бензином и сжёг. А людей бы вывел лесными тропами на запад. Смотри, здесь никого нет! Ни пулемётов, ни миномётов. А там русские просто устроили нам ловчую яму.
