За столом он занял место напротив и брезгливо отодвинул от себя бокал: прежде этот стул занимал Павел.
– Ты действительно так сказала? – удивлённо потянул он, глядя на мать, а та, казалось, даже растерялась.
Я поторопилась смягчить удар:
– Совершенно необязательно отвечать на этот вопрос. Он просто пытается над нами доминировать, – успокоила я женщину, припомнив слова Астафьева.
Мартин насмешливо фыркнул.
– Ну хоть ты не повторяй эту чушь, – попросил он. И даже сделал это вполне мирно.
– А ты не смей так смотреть!
– Как?! – резче, чем положено, выдал Мартин, и я мстительно прищурилась.
– А каким ты был в детстве, в юношестве? – вдруг задумалась я и внушительно подалась вперёд, устраивая локти на столе. – Я практически уверена, что жил и не задумывался о завтрашнем дне. Весёлый, заводной, лёгкий на подъём…
– Мартин, и правда, был удивительно приятным в общении, – подтвердила Агнесса мои предположения и украдкой глянула на сына. – Люди тянулись к нему.
– Ну да… Наверно, именно поэтому к своим тридцати я так от них устал…
Мать смотрела на Мартина, а на её лице таяли остатки улыбок.
Я чувствовала между ними какую-то недосказанность, но выпустить эту недосказанность на свободу было ожидаемо непросто.
– А, знаешь, я тебе кое-что покажу, – не обращая внимания на сына, Агнесса встала из-за стола и похлопала меня по ладони. – Сейчас, – пообещала она и стремительно удалилась в сторону двери, которую я прежде и не замечала.
Пользуясь уединением, я не стала испытывать терпение мужа и, обойдя стол, обняла его за шею, устроилась на коленях.
– А по-моему всё прошло успешно! – широко улыбнулась я, надеясь этой улыбкой перечеркнуть непростой вечер. – И твоей маме я наверняка понравилась.
Мартин неторопливо и будто нехотя устроил ладонь на моём боку, чуть сжал пальцы, криво ухмыльнулся.
– Юль, ты здесь не для того, чтобы кому-то нравиться. Но крест каждой матери – беспокоиться за своего ребёнка. Даже если он давно вышел из возраста, когда нужно подуть на разбитую коленку.
Мама должна знать, что ты у меня есть, и этого, поверь, более чем достаточно. Ну и, конечно, ты ей нравишься, – проговорил он гораздо тише, внушительнее. – Потому что когда-то мама и сама была такой. Весёлой и яркой, – Мартин убрал от лица мои волосы, нежно коснулся щеки. – Это потом появился Астафьев и нужно было соответствовать… Матери пришлось надеть маску надменности и высокомерия.
– Ну да… – рассмеялась я.
