Такой бурной деятельности Мартин почему-то не обрадовался:
– Юль, я, конечно, не сомневаюсь, что в твоей голове созреет ещё множество стоящих идей и желаний, но… уверяю: для того, чтобы я их исполнил не обязательно бить меня током! – ужаснулся он одному только названию: «Миоэлектростимуляция».
О том, что большая часть известных фииотерапевтических методов уже была испытана, доложил Марк. Новый этап лечения вселял надежды, и оставалось только ждать.
После первого сеанса Мартин сказал, что чувствует себя отвратительно, после второго – не смог встать с постели и потребовал отправить горе-лекаря туда, откуда он прибыл.
Третий, с его слов, не принёс ничего, кроме боли и усталости, ну а после пятого Мартин ничего не сказал. За него сказал Дима."
"– Организм человека так тонко устроен, что в состоянии сам излечить себя. Ну, при условии, что ему в этом немножечко помочь, – отмахнулся он от моих многочисленных вопросов и явно намеревался продолжать до победного.
Всё изменилось после десятого сеанса.
Боль ушла. Разумеется, временно… глупо было бы верить в чудеса, но она ушла! И это означало, что ближайшие несколько месяцев можно будет продержаться, даже пустившись во все тяжкие. Что мы, к слову, и сделали.
Ночью были картины, а утром, днём и вечером секс. Ночью были разговоры, а утро, день и вечер оставались заняты тем же занимательным делом! Ночью Мартин умудрялся решать какие-то вопросы, а я без остатка лила свои эмоции на холст. Я написала его портрет в красках, он изобразил меня лежащей на столе в луже из тягучего красного вина, на животе таилась его ладонь… волшебно! Я сделала не меньше сотни набросков, на которых он был изображён во время сна, в работе, даже в гневе! Он был запечатлён стоя, с кистью в руках и вальяжно развалившись в кресле! Ну а Мартин всё же превратил меня в яркую колибри, силуэт которой угадывался в пышном разноцветном хвосте волос.
Было здорово. И эти дни казались лучшим временем в жизни. Мы узнавали друг друга. Мы друг друга принимали.
А ещё пытались меняться, чтобы, наконец, забыть об эгоистичной амбициозности, чтобы выше «Я» научиться ставить «Мы».
Мартин не выносил допросы и не мог терпеть, когда кто-то находится за спиной. Правда, ко мне относился со снисхождением, потому позволял и первое, и второе. Почти всегда. Ему же вдруг удалось выяснить, что я просто категорично… вот, буквально до нервной дрожи не переношу, чтобы меня поучали. А ещё чтобы перебивали, исправляли и ставили на место.
