Остаётся самое сложное, пройти мимо отца своих детей и не захлебнуться от острой боли, что разрывает меня на части.
Ноги не гнутся, зубы стучат. Волнение зашкаливает и устоять против него приёмов нет. Я перепробовала всё, что было под силу. Не помогло ни время, ни многочисленные попытки забыться. Ненависть и злость тоже не сработали. Как выяснилось, против несчастливой любви есть одно единственное лекарство — это игнор и расстояние. Выжму максимум из того, что есть.
Тороплюсь уйти как можно быстрей. Не могу больше здесь оставаться.
— Света, — Матвей хватает меня за руку, когда прохожу мимо. Останавливает.
Поднимаю на него глаза, крепче поджимаю губы. Смотрю на мужчину и дышу через раз. Надеюсь, он не слышит насколько быстро у меня бьётся сердце. — Нам нужно поговорить, — продолжает настаивать.
— Нам? — вопросительно приподнимаю бровь. — Нас больше нет. Есть только ты и я. По отдельности, — цежу сквозь стиснутые зубы. — Лично мне с тобой разговаривать не о чем. А выслушивать тебя, увы, у меня нет времени.
Работы полно.
Выдергиваю руку и спешу убраться от Илларионова как можно дальше. Каблуки отстукивают четкий ритм, каждый мой шаг отскакивает от напольной плитки громким стуком.
— Света! — Матвей не успокаивается, догоняет меня. — Подожди! — разворачивает к себе, заставляет посмотреть в глаза.
— Мне пора, — говорю спокойно и тихо. Уйти бы поскорее. Находиться рядом с этим мужчиной выше моих сил.
— Прости меня, — произносит с надрывом. — Я дурак. Я был не прав.
Резко вдыхаю. Боль в глазах Матвея острым лезвием проходит по моему сердцу, заставляет его кровоточить.
— Простить? Ты просишь прощения? Считай, простила! — произношу с горькой усмешкой. — Зла на тебя не держу. Это всё, чего ты хотел?
— Свет, перестань, — просит меня. Не отпускает.
— Матвей, ты просил простить — я простила, — гордо вздёргиваю подбородок. — Теперь твоя очередь выполнить мою просьбу. Баш на баш так сказать.
— Какую? — пытливо смотрит на меня. Ему интересно. Раздражение на саму себя за трепет в груди захватывает контроль.
— Исчезни из моей жизни и больше никогда в ней не появляйся, — говорю открыто и прямо. — Тебя не было шесть лет и я прекрасно их прожила, — нагло лгу. Но ложь эта ради спасения. Моего и моих детей. — У тебя есть своя семья, так занимайся ею! Или Кира надоела и ты решил снова поиграть со мной? — яд так и брызжет. Хочу сделать ему как можно больнее, пусть почувствует хоть чуточку того, через что я прошла.
— Перестань, — произносит спокойно.
