– Ну, я свои наблюдения все задокументировал и ему передал. Из них следует, что Софью убили. Там строгое доказательство. Я его собрал буквально в первые дни.
– Нет… не передавал… – медленно и подозрительно произнес Феликс Эдмундович. – У тебя копия есть?
– К счастью есть. Фотокопия. Я ему передал оригиналы, но сфотографировал их перед этим. Ты, я надеюсь, уже опечатал сейфы и документы погибших?
– Зачем?
– О боже! Феликс! В них могут быть наводки на то, кто убил и зачем! И не только они! Ты же помнишь, ЧТО мы нашли в сейфе Свердлова.
И у Зиновьева…
Раздался звонок.
– Слушаю. Дзержинский. Так. Так. Понял.
Он положил трубку и уставился на Фрунзе.
– Что?
– Нашли дворника местного, который на днях заходил к Зиновьеву. Его домработницы просили подсобить, тяжести какие-то перенести.
– И что?
– Мертв. Те же симптомы.
– Значит он съел или выпил тоже самое, что и Зиновьев с компанией. Украл или его домработница этим отблагодарила. Теперь, наверное, яд уже не установить.
* * *Тем временем в Париже Алексей Николаевич Крылов вскрыл конверт, доставленный ему от наркома по военным и морским делам.
Это было одним из многих писем, которыми Фрунзе буквально бомбардировал как НКИД, так и отдельных советских представителей во Франции и Бризерте, где стояла интернированная черноморская эскадра Российского Императорского флота.
И везде в достаточно жесткой форме требовал давить, настаивать и отстаивать передачу кораблей. Да, сенат Франции высказался резко против этой передачи. Но он может и переменить свое мнение.
Для чего нужно действовать как можно более упорно и настойчиво. Кого можно – подкупать, кого можно – шантажировать, если есть чем. И так далее. Главное – отбить и вернуть.
Так что Крылов видел подобный пакет от Михаила Васильевича Фрунзе уже не первый раз. Тем более, что тот с января 1926 года активно во все это ввязался и не только давил, но и детально опрашивал по ситуации и персоналиям. И даже кое-какие идеи подбрасывал.
В этот же раз письмо оказалось необычным.
«Здравствуйте Алексей Николаевич.
Вопрос с эскадрой ныне перешел в строго политическую плоскость. Сенат Франции продолжает упорствовать."
"Вновь поднят вопрос о нашем долге из-за национализации имущества французских граждан в 1918 году. Получится ли благополучно этот вопрос разрешить или нет – не ясно. Не хочу кликушествовать, но надежды мало.
Мы не собираемся опускать руки и будем драться за наши корабли. Но вся эта возни ушла в поле дипломатии.
