Понятное дело, что с кучей мелких оговорок и явным указанием – «погон на РККА не надевать», то есть, систему знаков различия для личных званий вводить без использования погон. Что угодно. Хоть за счет покраски галифе и волос. Главное, чтобы визуально это не было похоже на старую царскую армию. Утвердив заодно и программу реорганизации «органов», запрошенную Дзержинским. В надежде на то, что ему будет чем заняться и он не станет какое-то время копать слишком уж глубоко. А значит получится обрубить опасные «концы…»
Глава 5
1926 год, июнь 20, Москва
Поднятые Дзержинским и Фрунзе вопросы на собрании ЦК отозвались гулким, громким набатом во всем обществе.
Особенно в ленинградских газетах. Понятно, журналисты, присутствовавшие на этом мероприятии, не стали пересказывать дебаты слово в слово. Но суть – донесли. В том числе и о преждевременности коллективизации о которой столько болтали последнее время. Особенно постарался Зиновьев, который развил бешеную активность, пытаясь как можно сильнее ударить по сторонникам Сталина.
Дескать, «понабрали по объявлению». И требовал провести широкую чистку партийных рядов, под соусом которой видел избавление ее от сторонников Сталина.
Ведь в чем была сатира?
После смерти Ленина начался так называемый «Ленинский призыв», то есть, набор в партию рабочих и крестьян. Массовый[49]. И Зиновьев его не только поддерживал, но и старался максимально раздуть.
Но вот беда.
Все эти новые члены партии, сыграли против него. Связывая свой успех, положение и продвижение больше не с крикунами откуда-то сверху, а с товарищами, что непосредственно их принимали и продвигали.
А потом и прикрывали. То есть, с функционерами более высокого уровня. И так по цепочке до Сталина.
При этом новые коммунисты оказались «внезапно» людьми, в основе своей лишенными образования выше самого начального. И абсолютное большинство их не только не читало какие-то фундаментальные работы по теории коммунизма или социализма, но и даже своими словами что-то внятное выдать не могло[50].
Это были люди, выступавшие за все хорошее, против всего плохого. И, разумеется, прислушивались они к тем, с кем связывали свое возвышение, безотносительно содержания, в котором ничего не смыслили.
Их вождем и был Сталин."
"Зиновьев же теперь в своей риторике развернулся на 180 градусов. Осознав какую чудовищную опасность лично для него несет «орабочивания» и «окрестьянивания» партии, он постарался обрушить всю тяжесть своего удара именно по ним.
