Фрунзе хотел, как можно скорее, получить хотя бы один корпус из двух-трех крепких, нормально вооруженных пехотных дивизий и несколько автобронетанковых и авиационных полков усиления. Обстановка политической борьбы накалялась день ото дня. И это Михаил Васильевич отчетливо чувствовал. Хотя для простых обывателей мало что менялось.
Ситуация усугублялась еще и из-за того, что практически все внятные артиллерийские производства Союза были сосредоточены в Ленинграде. То есть, находились под контролем клана Зиновьева. И там могли произойти любые эксцессы.
Да, Фрунзе с ним последнее время стал чаще общаться. И даже в гости наведываться, обсуждая и прорабатывая «польский гешефт», но тот ему вряд ли доверял. Он тоже не любил излишне самостоятельных фигур, тем более столь явно заигрывающих со Сталиным.
В дверь постучали.
– Войдите.
– Не спишь сынок?
– Мам, чего-то случилось?
– Я видела твой взгляд. Может быть нам уехать?
– Куда?
– Куда-нибудь подальше. Я боюсь за детей.
– Ты думаешь, что я не боюсь?
– Вот и придумай что-нибудь.
– Посмотрю, может быть получится отправить их на лечение в Италию. Клаву ты сможем уговорить, чтобы она их сопровождала?
– Смогу. – твердо произнесла мать.
– Хорошо. А теперь позволь мне дальше работать. Время не ждет.
Глава 4
1926 год, июнь 12, Москва
Дзержинский сдержал слово.
Он не только собрал все ЦК в расширенном составе, включая иных партийных лидеров и наблюдателей, но и выступил там с критикой ОГПУ и НКВД, аналогичной той, что учинил Фрунзе для армии.
Приводя массу выявленных им перегибов.
Причем эти примеры шли с весьма характерным акцентом. Они были почти полностью связаны с работой Генриха Ягоды и его подчиненных. Он прямо его не обвинял, но дурак и тот мог сделать правильные выводы. Из-за чего Генрих сидел бледный как полотно.
И не только он.
Потому что Феликс поднял через эти примеры одну большую и очень острую проблему. А именно смычку партии с аферистами и откровенными уголовниками. Хотя, конечно, указывал на эту смычку только на низовом и среднем уровне, никак не затрагивая серьезные фигуры.
Хотя и мог, и хотел, но Михаил Васильевич его отговорил, дескать, не время.
– И нам, верным коммунистам, – утверждал Феликс Эдмундович, – нужно самым нещадным образом бороться с этим политическим малодушием. Ведь только власть получили и сразу во все тяжкие!"
"Он, по совету Фрунзе, прямо провоцировал ЦК переложить ответственность с больной головы на здоровую. Ведь рыльце в пушку там было у многих.
