В условиях, открывающих огромные возможности для достаточно находчивого и решительно авантюриста. Тут познакомиться. Там связи завести. Тут кого нужно задержать. Там устроить проверку.
В общем – бизнес цвел и процветал. Но ни разу не созидательный. Этакие «святые 90-е», только доведенные до натурального абсурда. Вполне целенаправленно. С одной стороны, любой частный капитал и частная инициатива в бизнесе шла в полное противоречие с идеологией коммунизма. То есть, что крестьяне, что нэпманы, даже сапожники, живущие своим трудом в маленькой лавочке, были тем, что коммунисты стремились изжить.
Уничтожить. С другой, сложившаяся ситуация была удобно много кому в партии. Они ее считали не правильной, но пользовались в полном объеме. Поэтому она процветала и даже благоухала в своей противоестественности и чудовищном уродстве. Этакий «застенчивый воришка» в государственном масштабе.
Так вот.
В таких условиях Михаилу Васильевичу было весьма непросто найти подходящего исполнителя для своей задумки. Честного дельца с каким-никаким, а оборотом, чтобы мог потянуть создание новой мастерской.
Но нашел.
И тот уже в марте вышел на рынок. С новым товаром – пакетированным чаем. Из-за довольно медленной машинки они получались заметно дороже простого чая. Что обеспечило им хоть и ограниченный, но резкий, твердый успех. У разного рода состоятельных людей. Что-то вроде признака статуса… вроде малинового галстука, который за углом дороже…
Прибыль пошла.
Побежала свежим, бодрым ручейком.
В апреле Михаил Васильевич получил свою долю в 2 тысячи 341 рубль.
Довольно небольшую. И после налогообложения. Полного, честного и правильного. Чтобы комар носа не подточил.
Почти все эти средства он сразу же спустил на благотворительность. Просто закупил для ближайших школ все необходимое. Ну там парты, учебные пособия, бумагу, чернила, мел и так далее. О чем стал составлять подробнейшую бухгалтерию.
На всякий случай.
Ему самому же на жизнь вполне хватало наркомовской зарплаты. В 1926 году для партийных служащих была установлена максимум в 175 рублей.
Вот его он и получал. Для сравнения муж Эллочки Людоедки в романе «12 стульев» получал 200 рублей, что было для нее оскорблением. А события там разворачивались как раз в 1926–1927 годах. Что довольно занятно. Ибо нарком получал в те дни меньше.
– Женщины… – лишь констатировал Фрунзе, когда вспомнил этот момент. Сделав себе отметку – пообщаться с этими авторами. Просто потому что в детстве обожал оба их популярных романа.
