И это сейчас у нас лето на дворе, а как зима? Здесь зима должна быть помягче, чем на моей исторической родине, но — всё ж равно зима. Наверное, холодные дожди, и ветер, и вода всё одно холодная.
Дальше я спрашивала, помнит ли Мари Дюпре тот вечер, когда в моей спальне убили разбойника, и что именно помнит. Но оказалось, что прачки не сидели за столом с камеристками, и она знать не знает, кто мог подлить снотворного в кубок моей Мари. И после ужина она с детьми ушла в комнатку, где вместе с ними спят ещё две прачки, легла спать и проспала до утра, и переполоха не слышала.
Или же наоборот, кто-то был, видел и слышал.
— Как зовут?
— Пьер Руссо, госпожа, — мужчина моих настоящих лет, черноволосый и черноглазый, выглядел изрядно уставшим.
Был готов держаться на ногах, но когда я пригласила сесть, поблагодарил и сел.
— Чем ты занимаешься, Пьер Руссо?
Вообще было сложно говорить всем этим людям «ты». Я начинала с «вы», но в этом случае меня как будто не слышали. А как только появлялось повелительное «ты», сразу же всё становилось на свои места.
— Я один из поваров на кухне.
Всем процессом готовки командовал главный повар Антуан Ру, но у него в подчинении было тринадцать, что ли, человек, включая троих поварят в возрасте от семи до четырнадцати, тоже детей местных обитателей. Повара, посудомойки, подавальщики. И если покойный господин Гаспар желал принимать в доме гостей, то время от времени нужно было готовить парадные обеды человек так на двадцать-двадцать пять.
Уж конечно, в одного будешь это делать долго и нудно, а с помощниками — проще и быстрее.
Пьер же Руссо оказался вдовцом, его единственная дочь вышла замуж год назад и жила с мужем, владельцем овощной лавки, здесь, в Массилии, и вскоре ожидался внук. Не знаю, зачем, но я записывала все эти факты — мало ли, вдруг для чего-то потом пригодятся.
И вот как раз этот Пьер запомнил и вечер покушения, и тот факт, что кто-то из подавальщиков, не то Жермон, не то Франсуа схлестнулся с кем-то, потому что потерялся кувшин, из которого наливали сидр, а за каждую разбитую посудину спросит сначала главный повар, потом госпожа Сандрин, а дальше мог и сам господин Гаспар вмешаться.
А кому охота остаться без жалованья? Вот и едва не подрались, а потом тот кувшин нашёлся, и нашёлся где-то под столом, и в него выливали какие-то остатки и объедки, и это вместо того, чтобы просто их потом чинно отдать нищим, всегда так делали.
