К слову, вино-то я пока и не пью, всё ещё опасаюсь. Дома после такой травмы тоже ничего бы не пила. Так что всё закономерно.
А господин управляющий поглядывает на меня… со значением поглядывает. Может быть, удастся привлечь его в сообщники? Если его слово здесь вообще что-то значит? Или хотя бы попробовать, и если не удастся, то я буду знать — сделано всё возможное?
— Господин Фабиан, — я пользуюсь тем, что баронесса что-то тихо говорит сыну, и он вынужден слушать, — мне нужно поговорить с вами.
— Охотно, госпожа Викторьенн.
— Вы можете прийти ко мне после ужина?
Он оглядел меня даже с некоторым изумлением. А что, так было нельзя? В этот момент баронесса и её сын закончили свои переговоры и синхронно на нас уставились. Я тут же перевела взгляд в тарелку и подобрала с неё вилкой остававшийся кусочек… крольчатины, как оказалось. Дома не понимала этого мяса, здесь тоже не понимаю. Наверное, у меня просто нет привычки к такой еде.
Снова попросить подогретой воды и запить. И раскланяться со всеми, в первую очередь — с неприятными родственниками.
И пока Симон отодвигал баронессе стул, господин Фабиан тихо сказал:
— Я зайду к вам… вскоре.
Вот и славно. Я кивнула в ответ — слышу, мол. Поднялась, дождалась Терезу и пошла.
Терезу кто-то окликнул — из прислуги, и что-то спросил. Я же не стала дожидаться и пошла себе дальше, дорогу вроде запомнила. Но стоило мне завернуть за угол, как уже поджидавший там Симон мгновенно притиснул меня к стене.
— Что ты выдумала, ведьма? Даже и не вздумай, поняла?
— А то что? — вообще сердце колотилось, как ненормальное, потому что я понимала — отпор я дать не смогу.
И потому, что ещё слаба, и вообще. Дома не дралась никогда, да и Викторьенн вряд ли что-то такое умела.
— А то будет хуже, — чёрные глаза смотрели злобно.
Вообще он даже хорош собой, но эта злость в глазах всё портит — сощурился, оглядывает меня. А я оглядываю его.
— И что же, не боитесь угрожать посреди дома, полного людей? — щурюсь в ответ.
— И чего же мне бояться?
— А разве вам известно, кто возьмётся свидетельствовать против вас, случись что? — улыбаюсь легко, хотя мне и страшно, и противно.
— Никто не рискнёт, — быстро сказал он, слишком быстро, чтобы это было правдой.
— А вдруг? Нам никогда не дано знать до конца всех тех, кто нас окружает. И если вы со всеми столь же добры, как и со мной, драгоценный сын сестры моего покойного мужа, то врагов у вас поболее, чем друзей, — я старалась говорить пожестче.
