Мои сегодня расстарались — и паштет, и жаркое, и запечённые бараньи рёбрышки, и вино.
Я сразу же призвала всех послушать.
— Друзья, я весьма благодарна всем за помощь и поддержку. Был шанс, что я утрачу всё это — и отличный дом, и то дело, которому господин Гаспар посвятил жизнь, да и вас всех утрачу тоже, потому что вам пришлось бы искать себе новую службу. Но мы остались в этом доме и вместе, и я этому очень рада!
Мои слова приветствовали, наливали в кружки сидр и пили его, и понемногу отходили от смущения — конечно же, было видно, что сидеть за столом с господами почти всем в новинку.
Один Шарло чувствовал себя, как рыба в воде — ему, кажется, было всё равно, с кем сидеть и о чём говорить. Он о чём-то громко смеялся с девушками-горничными, и не очень-то обращал внимание на то, как на него поглядывали. А поглядывали по-разному — кто-то с любопытством, а кто-то и с недовольством.
Впрочем, Тереза рядом со мной смеялась почти так же звонко и говорила какие-то комплименты господину Валерану.
А сидящий по другую руку господин граф поглядывал по сторонам и чему-то усмехался.
Долго сидеть и шумно гулять никто не стал, разошлись быстро. Гости отправились домой, прислуга утекла по своим делам. А возле меня остановился Жироль, камердинер покойного Гаспара.
— Госпожа де ла Шуэтт, вы дозволите? — чопорно спросил он.
— Да, Жироль, слушаю вас,- кивнула я.
— Скажите, как часто мы — все те, кто служит в этом доме, будем подвергаться подобным… испытаниям?
— Вы о чём? — я реально не понимала.
— Я не уверен, что желаю делить стол с конюхами и подавальщицами, — отрезал он мрачно, не глядя на меня.
О как. Белая кость среди прислуги, так?
— Извольте следовать за мной, — кивнула я ему.
Нечего вести такие разговоры посреди общего холла, и мало ли, кто тут ещё будет уши греть.
Я пошла наверх, в кабинет. Щелчком пальцев зажгла-таки свет — уфф, я научилась. Заметила, что даже такая мелкая демонстрация моих возможностей заставила Жироля поджать губы.
— Итак, Жироль, присаживайтесь.
Один раз я спрошу вас — что вы хотели мне сказать? Говорите, как есть. Больше спрашивать не буду.
Он угрюмо молчал, а я думала — как бы ему язык-то развязать. Я уже представляла, что он одинок и нелюдим, друзей-приятелей среди прислуги у него нет, пожаловаться некому. Я изо всех подумала — ну говори уже, сколько можно-то! — в последний момент припомнив, что надо бы добавить ещё и ментальный посыл.
Жироль поднял на меня тяжёлый взгляд и заговорил.
