Тут же я на его глазах позвала госпожу Сандрин и сказала — накрыть ужин внизу, для всех-всех, да, даже для конюха и садовника, потому что праздник — значит праздник, так? Госпожа Сандрин поклонилась — вот прямо низко поклонилась, тут же схватила кого-то из слуг за шиворот и строго сказала:
— Слышал, что велела госпожа Викторьенн? А ну быстро накрывать внизу, в большом холле! Не хватит столов — несите из кухни!
Внизу завопили и захлопали, господин граф покачал головой и отправился в гостиную, и я велела подать там всем арро и ещё чего-нибудь, а сама пошла наверх.
Нужно посмотреть, что там происходит.
Там господин Дешан с помощниками захватили мою гардеробную. Тут же были Тереза и три наши камеристки — мои Жанна с Мари и Терезина Франсин. Увидели меня и бурно возрадовались.
— Викторьенн, наконец-то! — Тереза подбежала и обняла. — Господин Дешан говорит, что по одному простому платью будет уже завтра к вечеру, а по красивому шёлковому через три дня!
— Отлично, — я оглядела диспозицию.
На столе лежали ткани — из сундуков, их измеряли, прикладывали одну к другой, совмещали с кружевами и лентами.
Господин Дешан командовал — что и куда, а трое его помощников знай, пошевеливались.
— Тереза, господин Дешан не сказал, сколько ещё времени ему сегодня понадобится? — тихо спросила я Терезу.
— Ждали тебя, чтобы снять мерки.
— Отлично, пускай снимают, — дозволила я.
— Амедео, убери эти ленты, ты что, не видишь — они не подходят? — только что не завизжал господин Дешан.
Я пригляделась — и на мой взгляд, этот оттенок розового — неяркий, почти пепельный — неплохо гармонировал с серым атласом.
И что не понравилось господину Дешану?
Но тот бушевал и даже позволил себе треснуть длинной деревянной линейкой по лбу Амедео — парня лет двадцати с чем-то, то есть — наверное, он ровесник Терезы и Викторьенн. Парень смолчал, только губу прикусил — видимо, молчать было непросто.
— Госпожа де ла Шуэтт, мы только вас и ждали, — заверещал господин Дешан. — Будьте любезны встать вот сюда, эй, кто тут, помогите госпоже Викторьенн снять платье, мы будем снимать мерки!
Что ж, пришлось встать и позволить измерить себя со всех сторон и в разных проекциях.
Господин Дешан делал это собственноручно, но помогал ему тот самый Амедео, которого уже побили. Изящный брюнет, одетый скромно — очевидно, подмастерье. Он смотрел хмуро, но руки его были точны.
— Господин Дешан, вот здесь на четверть пальца меньше, — проговорил он в конце концов.
