Он опасается меня, как многие здесь, ведь в моей башке гуляет ветер, а отцовские деньги как разрешение на любую выходку. Я никогда не спорил со своей репутацией, с ней даже весело, да и плевать по большому счету.
Пусть боятся, пусть презирают…
Черт!
Я резко поднимаюсь на ноги, угадывая, как пришедшая в голову злая мысль тут же подогревает кровь. Мужчины в строгих деловых костюмах напрягаются и смотрят на меня, не мигая.
— Все вон, — произношу еле слышно, занятый своими мыслями.
— Никита Львович…
— Я сказал вон! На хуй и быстро!
Это действует.
Я вдруг остаюсь один в звенящей тишине и вновь опускаюсь в кресло босса. В мою биографию записаны два скверных года. После совершеннолетия я устроил отцу веселую жизнь, разбил штук десять люксовых тачек, засветился в желтой прессе с громкими заголовками, попадался полицейским патрулям и тусовался в самых ублюдочных местах. Это прошло, но слава осталась.
Она всегда остается, и ничем ее не перешибить.
Поэтому я не желаю иметь ничего общего с миром бизнеса, здесь все знают, чей я сын и сколько нервов я ему стоил.
Это идет впереди меня… хотя сейчас это играет мне на руку!
Точно…
Ведь дорогой партнер Антон тоже в курсе, кто я и чью громкую фамилию ношу. Он уверен, что я любимчик папы и мне подарили сделку всей его жизни, как статусную занятную игрушку.
Но я ведь могу играть в нее, как захочу. И контракт могу переписать, и новые пункты включить, и устроить ему веселую жизнь по щелчку пальцев.
Какой спрос с богатенького самовлюбленного сынка? Я ведь на завтрак мешаю кокс с виски, а по вечерам устраиваю кастинги в модельных агенствах. В это же дерьмо мне тыкала Ангел, когда сказала, что я наиграюсь и свалю в свою жизнь?"
"
Хорошо, я сыграю. Я могу быть ублюдком.
О, да, Ангел. Если тебя это заводит, то тебе безумно повезло. Ты будешь в восторге, а твой муженек заплатит мне за каждый нолик в контракте.
Тобой и заплатит.
Глава 21
— Какого хуя, Ангелина? — орет Антон над моим ухом.
Он в темно-синем костюме размашистыми шагами ходит из стороны в сторону, изредка останавливается возле меня и выкрикивает претензии, в которых я едва ли что-то понимаю. Мы сидим так уже минут тридцать. Я молчу, он орет и так до бесконечности.
— Ангелина, блять!
— Что? — наконец, подаю голос.
