Не прошло и пяти минут, как все псинки оказались на местах. Я обрадовалась.
– Ура!
– Мяууу, – донеслось из кухни.
– Коты! – воскликнул Макс. – Мы о них забыли!
Мы поспешили на звук и обнаружили черного и белого кошаков, которые яростно ели что-то из большой картонной упаковки.
– Эй! – возмутился Вульф. – Я купил нам с Лампой пирог с капустой! Немедленно выплюньте.
– Навряд ли мне захочется есть то, что пожевал, а потом выплюнул кот, – хмыкнула я. – Пульхерия Ивановна, как тебе не стыдно!
Белый кошак разразился серией негодующих «мяу-мяу».
– Чем он недоволен? – удивилась я. – Слопал полкулебяки. Неужели ему еще корма хочется? Макс!
– Слушаю тебя! – ответил муж.
– Немедленно отойди от горшка, – возмутилась я. – Как тебе не стыдно!
– Что не так? – поразился муж.
– Макс! – подпрыгнула я. – Как ты мог! Что я скажу Тате? Не усмотрела за ее растениями. Макс!
Продолжая возмущаться, я кинулась к подоконнику, на котором стоял горшок с красным цветком, и прогнала кота, самозабвенно раскидывавшего лапами землю.
– Макс! Сейчас получишь!
Муж подошел ко мне.
– Лампуша, ты перепутала меня с котом. Я не приближался к этому цветку.
– Так я кота прогоняла, – объяснила я, – его зовут Макс.
– А-а-а, – протянул Вульф, – прикольно. Слушай, а Боня не ест.
Я заглянула в столовую. Бежевая мопсиха сидела около полной миски с трагическим выражением морды. Макс пошел к собаке.
– Дорогая, почему ты не ужинаешь?
Боня отвернулась.
Вульф присел около нее.
– Смотри, как вкусно! Ням-ням!
И тут из гостиной донесся громкий плач.
Мигом забыв про Боню, мы помчались в соседнее помещение и увидели Моню в самом разгаре собачьей истерики. Мопсиха рыдала, трясла головой, сучила лапами. Я заключила ее в объятия.
– Солнышко, кто тебя обидел?
– У нее в миске сидит черепаха и с остервенением жрет! – сообщил Макс.
Я подпрыгнула.
– Это Моника! Немедленно выгони ее! Ужас! Беда!
– Не стоит волноваться, – сказал Вульф, – насыплем Боне новый корм, Монику я сейчас выну. Ну, поела она немного собачьего корма, в чем трагедия?
– Тата написала, что черепаха всех обжирает и от этого лысеет, – всхлипнула я.
Макс взял Монику.
– Лампудель! Если ты найдешь на ней хоть одну прядь, я съем свои носки!
– У Моники нет шерсти, – признала я.
– Может ли облысеть тот, у кого нет растительности на теле? – спросил муж.
– Нет, – выговорила я.
– Отлично. Значит, алопеция черепахе не грозит.
– А вот и мы! – закричал радостный детский голос. – Лампа, ты забыла дверь запереть.
