Такое часто случается с заложниками — они привязываются к своим похитителям, но это неправильное, больное чувство, которое надо выжигать из себя каленым железом.
И все же однажды я проявила слабость — спросила Тил-Линга о судьбе мужчины, пытавшегося лишить меня свободы.
«Он выл, — взгляд фейри был полон осуждения. — Выл так страшно, что наши девы плакали, ощущая его боль, как свою».
— Я не буду испытывать чувство вины, — шепнула я себе под нос.
— Что ты сказала? — спросил за спиной Валонсо. — Хочешь вина?
Полог нашей убогой палатки распахнулся, и внутрь заглянула хмурая рожа, вся в шрамах и разводах степной пыли.
— Пора. Старейшины готовы говорить с вами.
Дыхание сбилось. Колени обмякли. В пальцах проснулась дрожь.
К этому моменту я готовилась целый месяц. Сегодня решалось мое будущее — останусь я при дворе, обласканная милостью императрицы, или отправлюсь в зловонную клоаку на краю наших земель — любоваться зелеными мордами орков.
Валонсо отложил расческу в сторону и на полусогнутых двинулся к выходу из палатки.
Из затхлого полумрака мы выскользнули на свет полуденного солнца. Первые лучи ослепили. Я зажмурилась и даже прикрыла лицо козырьком ладони.
— За мной, — бросил бугай с хмурой рожей.
Мелкие камешки заскрипели под ногами. Тени плыли по земле, алой, как рана во вспоротом брюхе.
Под ложечкой продолжало сосать. Казалось, грядет что-то страшное, жуткое — неотвратимая катастрофа, и я иду в ее тени, до краев переполненная дурным предчувствием.
В поисках поддержки я оглянулась на Валонсо. Друг тяжело дышал, вытирая кружевным платком испарину со лба. Ужасно хотелось, чтобы рядом был кто-то надежный, чей уверенный вид помог бы мне успокоиться, но Валонсо напоминал тех изнеженных придворных девиц, что все время носили на шее нюхательную соль и при любой возможности падали в обморок. Этот мужчина не был мне опорой.
«А кое-кто был, — шепнул предательский голосок внутри моей головы. — С ним можно было вообще ни о чем не волноваться».
Глупости.
Я фыркнула, злясь на саму себя.
И невольно представила, что Алари идет рядом.
Плечи расслабились. Спазм, сдавивший горло, разжал стальные тиски.
Старейшины ждали нас у костра, в месте, свободном от палаток, — своеобразном подобии площади. Вождь, шаман, самая старая женщина племени и бывший главный охотник, в силу возраста уже не способный держать ни лук, ни меч, устроились на земле, на расшитых подушках.
