Молчаливым осуждением.
Как же я страдала! Ощущала себя грязной, оскверненной, преданной.
А теперь, спустя столько лет, вдруг выясняется, что это все — обман, постановка. Ничего не было. Меня не насиловали.
Судорожно вздохнув, я спрятала пылающее лицо в ладонях.
— Зейна? Ты в порядке? — в голосе жениха смешались забота и обеспокоенность.
Я кивнула, но ладони от лица не убрала. Мне нужна была пауза — несколько секунд, чтобы переварить новое знание и прийти в себя.
Ничего не было. Ничего не было.
Думая об этом, я чувствовала, как меня закручивает ураган ярости, в центре которого мелькает омытый красным светом образ моего отца.
Приступ злости был таким сильным, что пришлось закусить щеку изнутри, давя крик. Но эмоции все равно вырвались наружу. Хлынули из меня с потоком магии, заставившей задрожать оконные стекла.
— Зейна? — ладонь Алари опустилась мне на плечо.
— Они все подстроили, — шепнула я, раскачиваясь из стороны в сторону. — И даже потом не открыли правду. Позволяли мне все это время думать, что меня… Жить с этой мыслью.
А когда я заявила на своего насильника… это было так унизительно. Меня не хотели даже слушать, но все-таки отправили на осмотр к лекарю, а тот осмотрел и неожиданно разорался, вопил на всю комнату, так, что аж весь побагровел. Называл меня лгуньей, мерзавкой. Кричал, что я пытаюсь опорочить имя благородного мужа. Помнишь, я говорила тебе, что колдуньям стыд неведом? Я солгала. Тогда мне было стыдно, очень стыдно. Я была совсем юная, а он кричал, прямо надрывался, а все смотрели и усмехались.
Я сбежала. Сбежала и постаралась обо всем забыть. Теперь понятно, почему он кричал.
— Все позади, любимая, — Алари осторожно притянул меня в объятия и поцеловал в макушку. — Все будет хорошо.
— Да, теперь все будет хорошо.
Ненависть, бушующая внутри, истаяла. Тело расслабилось, отозвавшись на нежность и тепло заботливых рук. С души будто сняли тяжелый груз. Впервые за много лет я смогла вздохнуть полной грудью.
Наконец-то сумела отпустить прошлое.
О Единый, а я даже не осознавала, что все эти годы жила как будто в цепях, придушенная, придавленная, с гнойником на сердце.
А теперь меня охватила такая восхитительная легкость, такое упоительное чувство свободы и очищения.
Алари не задавал вопросов. Удивительным образом он понял все без слов и просто молча меня поддерживал, за что я была ему безмерно благодарна. В эти секунды моя любовь к нему выросла во сто крат.
