Надеваю поверх шапки капюшон, натягиваю воротник куртки до носа и горько всхлипываю на все кладбище.
— Ань, — тихо произносит Денис и кладет на мое плечо руку. — Идем в машину. Тебе нужно согреться.
Перед тем, как уйти, я снова перевожу взгляд на один из венков и еще раз читаю надпись на черной ленте:
«Любимой бабушке от внучки Ксюши».
Приезжала все-таки…
Сглатываю ком в горле, чувствую, как от обиды дрожит подбородок.
Почему она не брала трубку, когда бабушка в бреду твердила ее имя и хотела в последний раз взглянуть на внучку? Где она была, когда я обрывала ее телефон звонками и сообщениями? И почему даже не соизволила приехать на похороны?
Меня снова накрывает дикая злость на сестру.
Быстро дыша, снимаю рукавицы, достаю из кармана телефон, ищу в списке последних вызовов номер Ксюши.
— Не надо, Ань…— забирает телефон Денис. — Пусть это останется на ее совести.
Он берет меня за руку и ведет к выходу с кладбища.
— Я уже распорядился насчет ограды и памятника. Там, конечно, очередь, но думаю, уже через пару месяцев могилу приведут в порядок.
"
"Мы садимся в прогретую машину, Денис достает с заднего сиденья термос, наливает в кружку кофе и подает ее мне.
Несколько секунд я грею красные от холода руки об кружку, подношу ее к губам, и в следующую секунду горло обжигает горячий кофе.
Машина медленно трогается с места, я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю тяжелые веки.
Скоро мы будем проезжать мимо поселка, в котором жила бабушка. Лучше не буду смотреть на ее дом, иначе рискую умереть от разрыва сердца.
И без того последние две недели я сижу на успокоительных и почти не сплю.
«А ведь только все стало налаживаться…» — не могу успокоиться я, и по щекам снова текут слезы.
Бабушку прооперировали, она вернулась к привычной жизни, пекла пироги, вязала для Дани носочки, и… в один день заболела гриппом.
Болезнь дала осложнения не совместимые с жизнью и две недели назад моей любимой бабули не стало…
С закрытыми глазами громко всхлипываю, чувствую, как Денис кладет ладонь на мое колено, сжимает его, и повторяет слова, которые я часто слышу от него в последние несколько дней.
— Ань, она прожила долгую и счастливую жизнь. И сейчас, глядя на то, как ты убиваешься горем, ей точно не очень-то спокойно там. Отпусти, — шепотом заключает он.
Вытираю мокрое лицо, поворачиваю голову к окну.
Не знаю, что бы я делала без него. Наверное, точно сошла бы с ума от горя и погрязала в долгах.
