Я хочу на ней отыграться за все те чувства, что жрут меня изнутри, щедро сдабривая раны ядом. – Ну!
Воскресенская переступает с ноги на ногу. Она всё такая же худая как раньше, но в то же время другая. Будто… законченная? Возможно, так на неё повлияла беременность, сделав более плавными её углы, смягчив линии. Хотя сисек всё так же нет. Так, два едва обозначившихся холмика с сосками ярче, чем я запомнил. Как всегда у рожавших.
Женька вызывающе вздёргивает подбородок. Медленно поворачивается вокруг оси, не отпуская моего взгляда.
– Доволен? – холодно и насмешливо улыбается. Ах ты ж… Мне приходится хорошенько проморгаться – ярость застит глаза. Я-то думал, она оправдываться будет. А она…
– Нет, – отталкиваюсь от стены и шагаю к ней. – Иногда, знаешь ли, всякие шпионские штучки в таких местах найти можно…
Поддеваю резинку на трусиках и резко дёргаю. Глаза Воскресенской округляются. Я проталкиваю сразу два сложенных вместе пальца внутрь.
– А-а-ах. Всё! Хватит! – она упрямо не отводит глаз, сейчас практически чёрных из-за расширившихся зрачков, затопивших синь радужки.
Она говорит «стоп», но вовсе не это имеет в виду. Пальцы выскальзывают и тут же возвращаются обратно, уже под другим углом, чтобы большим пальцем можно было без помех ласкать её восхитительно напряжённый клитор. Заигравшись, я упускаю момент, как сам же оборачиваю ситуацию против себя. Меня ведёт от её близости, как пьяного. – Не надо.
– Не надо как? Так… – три пальца, резче, – …или так? – нежно размазываю влагу по губам.
– Попроси как следует. Я сделаю всё, что ты хочешь, – склоняю голову, прикусываю кожу на шее. Как она пахнет! Веду носом от уха к груди. Сердце Женьки под моих ухом колотится.
– Серго…
– Да. Это я. А ты кто? Кто ты, Женя? Какого чёрта ты делаешь? Знаешь ли, как я хочу свернуть тебе шею?
– За всё хорошее, видно? – смеётся она, откидываясь в моих объятьях и со стоном опускаясь на мои пальцы. Как будто она не хотела этого, но тело не подчинялось воле совсем. И она ненавидела. Себя – за эту слабость.
Меня – за эту силу… За эту власть над ней.
– Хорошее? Дочь ты от меня скрывала тоже из лучших побуждений?
– Да! Да, из лучших! – губы Женьки дрожат, он замирает, вцепляется в меня скрюченными пальцами. – Из лучших… Серго. Из самых лучших… Почему же ещё?
Мне почему-то становится страшно. За себя. За неё. За нас… Как будто то, чего я всеми силами избегал, взяло меня и настигло.
– Зачем? Ты ж сказала, что на таблетках.
– Ты помнишь…
Мы расходимся.