– Не забудь, что в воскресенье мы едем к родителям, – напоминаю, чтобы поумерить его веселье. Серый грустнеет на глазах. Я подмигиваю ему и отвешиваю шутливый воздушный поцелуй. Мол, иди уже, чудо. Дорошев плетётся прочь, а уже у двери замечает:
– Злая ты. Уйду я от тебя.
– Топай-топай."
"На самом деле никуда он не денется. Серый – вообще неотъемлемая моя часть. Как рука или нога, допустим… Не знаю даже, за какие такие заслуги он впустил меня в своё сердце. Неужто только потому, что я не разболтала о том, что застала его целующимся с парнем? Нам тогда было лет по тринадцать… Ситуация вышла совершенно дурацкая.
Наши дома располагались по соседству, и хоть участки разделялись высоким забором, у реки оставался проход. Так что, когда я не нашла свою кошку Мурку ни в доме, ни в саду, почему-то решила, что она убежала к соседям. Вот к ним я и пошла. Почему не через ворота, а по берегу – не знаю. Шла, приговаривая «кыс-кыс-кыс». Не услышал бы меня только глухой. Но ребята в пылу страсти как-то умудрились.
Я заглянула в беседку у воды, да так и застыла, с любопытством наблюдая за происходящим. О геях я тогда, конечно, слышала, но свято верила, что они – как амурские тигры: где-то, конечно, есть, но где – не совсем понятно.
Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы мне под ноги не бросился шипящий и мявчащий клубок. Мурка нашла на свою задницу приключений и сцепилась с рыжим котом. Мальчишки отскочили друг от друга, как ужаленные. А я какого-то чёрта до того испугалась, что меня поймали за подглядыванием, что пустилась наутёк вслед за стремительно уносящимися прочь усатыми.
Сергей недолго думая, рванул следом за мной. Поймал. Повалил на песок и для более надежной фиксации рухнул на меня. В глазах – дикий животный ужас. Яркие зацелованные губы дрожат.
– Не рассказывай… Пожалуйста. Это не то, что ты думаешь. Я не какой-нибудь пидор. Это… так. Эксперимент. Ну, знаешь, мы прикололись.
– Не буду рассказывать. Теперь можешь с меня слезть, дышать нечем.
Серый отстранился и впился в меня недоверчивым, но всё же полным надежды взглядом.
– Поклянись! – по-детски потребовал он.
– А если нет? Ты меня тут до скончания дней продержишь?
Лихорадочный румянец на лице соседа сменился мертвецкой бледностью.
– Меня родители убьют, если узнают. Понимаешь? – как-то обречённо сказал он.
– За что? Ты ж сам говоришь – это эксперимент.
– Значит, ты всё-таки разболтаешь?! Ну давай! Всё равно никто тебе не поверит. Я скажу, что ты нарочно всё придумала.