Ты хоть представляешь, каким уязвимым меня делаешь? Вы… А если появится ещё кто-то… – от одной мысли об этом, у меня темнеет в глазах.
– Ах вот ты о чём! – с облегчением выдыхает Воскресенская и делает небрежный жест рукой, как если бы озвученная мной проблема выеденного яйца не стоила. – Никто же не говорит, что детей нужно прямо сейчас делать. Но… вдруг ты захочешь маленького, когда всё закончится?
Я подвисаю. Те времена, когда всё закончится, раньше казались мне настолько далёкими, что я о них и не думал вовсе.
Но теперь всё по-другому. И обозначенная Женькой перспектива вдруг неожиданно отчётливо встает перед моими совершенно к тому не подготовленными глазами…
– Серго!
– Что, прости?
– Мне больно.
Растерянно смотрю на собственные руки, сжавшиеся у Женьки на плечах. Резко разжимаю пальцы.
– Извини. Сильно я тебя?
– Нет. Жить буду.
Не верю. Чтобы искупить невольно причинённую ей боль, приподнимаюсь и, осторожно приобняв за плечи, покрываю оставшиеся от моих рук следы жалящими отчаянными поцелуями.
Женька что-то бормочет мне в губы. Сбивается, ёрзает. Наматываю волосы на кулак, заставляя её откинуться, и прохожусь языком по горлу. Она обалденно пахнет. Я трусь лицом о её грудь, тычусь носом, не в силах надышаться, лащусь небритыми щеками, раздражая её соски всё сильней и доводя тем самым до исступления. Ну какая же чувственная девочка… Какая отзывчивая. Такую любить одно удовольствие. Ей сколько ни дай – всё с благодарностью примет, а в ответ ещё больше отдаст.
«Моя семья – Нино. Вот и всё.
Может быть, ещё ты… Если, конечно, захочешь. А эти люди… Знаешь, я никогда не чувствовала своей к ним принадлежности»…
Вот слова, которые всё объясняют. И для меня, и вообще. От нежности перехватывает дыхание. Хочется ей проорать: «Забудь! Это всё в прошлом. Я буду любить тебя так, как ты того заслуживаешь. Как, может быть, ещё никто и никогда не любил».
Желание обладать Воскресенской пульсирует в теле. Обхватываю полумесяцы её попки ладонями и безошибочно нахожу вход. Женька скулит.
Толкает меня в грудь, заставляя откинуться на подушку и, нависая сверху, сама задаёт ритм. Никогда бы не подумал, что в её хрупком теле столько силы. Женька абсолютно неутомима. Через пару минут я оставляю свои попытки побороться с ней за лидерство. Я сдаюсь. В данной ситуации это вполне оправданное решение, потому что я выиграю в любом случае…
Женька убыстряется, скачка становится по-настоящему дикой. Комнату наполняют звуки шлепков, наши стоны и задушенный шёпот.