Но Ильмир сложил руки на груди и с выражением крайней степени неудовольствия поинтересовался:
— Ну и как вы это объясните, леди Леруа?
«Да они дуры!» — чуть не вырвалось у меня. К счастью, я вовремя прикусила язык и икнула.
— Очевидно, мумия Эминхонепа наконец-то нашла самую красивую девушку… — зубы стучали, и фраза вышла какой-то нервной. Но может быть, это сойдет за волнение перед лицом начальства. Я его, признаться, испытывала.
— Рад за нее, — сухо кивнул начальник. — Но как эта самая красивая девушка и еще девятнадцать чуть менее красивых девушек оказались в воде?
«Да они дуры!» — до чего навязчивая мысль-то…
— Мне холодно.
— Отвечать на вопрос я не хотела, а вот вылезти из канала очень даже.
— Поздравляю.
Пришлось пойти с козырей:
— Если я заболею, вам придется оплатить мне больничный. Нельзя уволить человека на больничном!
Угроза подействовала, и через минуту я стояла на мостовой, ежась от пронизывающего ветра.
— Прости, крошка, для тебя одеяла не осталось, — хмыкнул Кевин.
— На вот, возьми пиджак.
Я с благодарностью закуталась в не слишком теплую, но какую-никакую одежду. Хотя вряд ли этот жест был продиктован сочувствием ко мне. Скорее, Кевин просто жаждал продемонстрировать все свои бицепсы, трицепсы и другие достоинства дрожащим в сторонке птичкам дарийского шейха. Рубашки с длинными рукавами инкуб не признавал.
А Ильмир Сантери, похоже, умел брать в свои руки любую ситуацию. Его слушались, ему подчинялись, и даже сейчас он умудрялся сохранять хладнокровие.
Он был одновременно приветлив и ласков с птичками из гарема, многообещающе мрачен со мной и собранным с Кевином, которому давал указания.
Мы стали своего рода развлечением для всего города. Гондольеры вставали в очередь, чтобы урвать шанс прикоснуться к бесплатному цирку и отвезти нас к агентству. Чудо, что журналисты не подоспели, видимо, переполох в музее занял все внимание и сотрудников и посетителей, раз никто не удосужился им сообщить, но шеф все равно старался как можно скорее увезти нас под надежную защиту здания агентства.
Если это попадет на страницы газет, предполагаю, уволят не только меня. Думаю, наш офис вообще расформируют.
* * *Зуб на зуб не попадал даже теперь, спустя добрый час с того момента, как меня выловили из канала. Я обнимала огромную чашку с горячим чаем, но все никак не могла согреться. А может, это меня от нервов до сих пор потряхивало. Ведь час расплаты пока не наступил. Ожидать его было страшнее всего.
