Муж просил верить в него, думаю, будет честным, если я не стану создавать ему лишних проблем в виде никому не нужных тайн и интриг.
— Кое-что случилось. Приеду домой — расскажу.
— Ладно, не задерживайся. Люблю тебя.
— И я тебя, — отвечаю с улыбкой.
Откинув мобильный на пассажирское сиденье, устало растираю пальцами переносицу. Тараканы в моей башке подозрительно молчаливые сегодня, никак не комментируют произошедшее. Ну и ладно, без них и так всё на грани.
Сейчас приеду домой и за ужином поделюсь с Данилом своими страхами, ведь на самом деле мне охренеть как страшно: что нас ждёт в будущем, будут ли эти женщины — Лера и её мать мотать нам нервы, а может быть, они зайдут ещё дальше и решат увести Потоцкого из официальной семьи? Глупость, конечно же.
Потоцкого хрен захочешь — не уведёшь, если он этого не позволит. Этот мужик привык жить с комфортом, терпеть закидоны Лерочкиной мамы — точно не станет. Людку он десять лет терпел, да. Но там была другая история — видимость семьи для чужих, на самом деле жили с бывшей женой каждый своей жизнью.
Потоцкому тогда было так нужно.
Господи, ну что я несу? Уже представляю, как Татьяна делает вырванные годы моему мужу! Ну бред же.
Тряхнув головой, заставляю себя собраться и всё-таки поехать домой. Я тут на дороге уже целый час сижу в машине, не решаясь ехать.
Заезжаю в соседний с домом магазин. С корзиной в руках хожу между рядов, бездумно рассматриваю полки. Аппетита нет, даже слегка подташнивает, но оставить мужа голодным не собираюсь.
Данил — это не мой папа. С ним нельзя наварить кастрюлю борща, ведро картошки и чугунок плова, а затем кормить этим всю неделю. Потоцкий ест всё свежее, только что приготовленное.
На кассе рассчитаюсь картой, хватаю пакет с продуктами и, уныло опустив голову, иду на стоянку, где оставила свой седан. Время почти восемь вечера.
Данил звонит мне, когда я уже припарковалась в подземном паркинге нашей многоэтажки и теперь иду к лифту.
— Зай, ты скоро? Может, встретить тебя?
— Уже дома, подхожу к лифту.
— Ну ок, жду тебя."
"Запихиваю мобильный в сумочку, вызываю лифт. А когда он приезжает и распахивает свои дверцы, я едва передвигаю ногами, входя в кабинку. Вроде мешки на базаре не разгружала, а ощущение, что меня сегодня эксплуатировали на пределе всех человеческих возможностей — моральное истощение, ети его мать!
Дверь в квартире не заперта.
