Отрывистый тон Доминка мгновенно отбил у Джорджианы желание рассмеяться.
– Потом Белла прислала мне записку, в которой сообщила, где вас искать. – Доминик посмотрел в ее милое лицо в тусклом свете каретных фонарей и убедился, что девушка и не подозревает о том, какой страшной опасности подвергалась со стороны кузена. Не догадывалась она и о том, как испугался и переполошился он сам, узнав о ее импульсивном поступке. Когда Доминик продолжил, тон его голоса сделался заметно суше: – Чего я никак не могу понять, так это того, как вы, хорошо зная, что за человек Чарльз, все же согласились на эту весьма сомнительную поездку?
Джорджиана напряглась, услышав из его уст порицание.
Сглотнув образовавшийся в горле комок, она ответила тихо и сдавленно:
– Я очень сожалею, что доставила вам столько хлопот.
Про себя Доминик выругался. Разговор развивался совсем не так, как он рассчитывал. Доминик с трудом сдерживал рвущееся наружу раздражение, и ему отчаянно хотелось как следует встряхнуть Джорджиану, но он понимал, что в нынешнем состоянии касаться ее будет делом совершенно неразумным.
Более того, имея большой опыт общения с молодыми леди, Доминик сознавал, что его ангел ничуть не раскаивается в содеянном и вообще находится в предобморочном состоянии. Если он, поддавшись соблазну, все же начнет читать Джорджиане лекцию, она, весьма вероятно, в самом деле уступит женской слабости и лишится чувств. Первый раз в жизни Доминик не был уверен в своей способности вынести подобное зрелище.
Раздраженно фыркнув, он скрестил руки на груди и стал смотреть в окно."
"Сама Джорджиана не сводила глаз с проплывающих мимо теней, плотно сжимая подрагивающие губы и с трудом сдерживая наворачивающиеся на глаза непрошеные слезы. Это уж слишком! Когда она впервые обратилась к лорду Элтону за помощью, он оказал ей всяческую поддержку, точно в самом деле являлся ее опекуном. Потом не узнал ее на бале-маскараде и вскружил голову своими занимательными речами. А теперь снова обращается с ней как с ребенком, браня и ругая ее, а не Чарльза!
Стараясь не шмыгать носом, Джорджиана заставляла себя думать о чем-то другом – о чем угодно, – только не о сидящем рядом с ней джентльмене.
О действиях лорда Эллсмера, например. Почему он не отправился прямо к Белле, а прежде пошел к ее брату? Неудивительно, что Белла обратилась к своему брату, но почему же и лорд Эллсмер поступил схожим образом? Никакого вразумительного ответа Джорджиане в голову не приходило.
