Я, разумеется, не стану выдвигать против тебя таких обвинений, понимаю, что ты действовал в состоянии крайней необходимости и ради высшего блага. Благодаря тебе уже с этой ночи не будет новых жертв.
— Хотелось бы в это верить.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты тоже знаешь, кто виноват, комендант.
Она забарабанила пальцами по столешнице.
— Любопытное предположение, — сказала она. — Которое я, впрочем, отрицаю. Подозрения, предположения и догадки — это не знание. У тебя ведь тоже нет никаких доказательств. Только домыслы.
И что на основании этих домыслов ты собираешься делать?
Она подалась вперёд, впившись в него взглядом.
— Что ты хочешь сделать, спрашиваю? Как в Стеклянной Горе — разворотить крестовыми ударами грудную клетку подозреваемой? Я была там, видела, что ты сделал с красильщицей. Так с кого начнёшь? Изуродуешь сначала Деяниру на глазах Херцелойды или Херцелойду на глазах Деяниры? Мать на глазах дочери или наоборот?
— В Стеклянной Горе я...
— Спас от смерти бургомистра, его жену и двоих детей, знаю, — резко оборвала она.
— Здесь тебе некого спасать. Уже некого.
— Строго говоря... — запнулся он. — Строго говоря, есть кого. Кого-то в будущем... Кто знает, что эти двое ещё соткут на своём станке? Какой следующий узор? Если кто-то умеет, если знает, как накладывать проклятье...
— Непременно наложит снова? — перебила она. — Что ж, гарантий нет. Особенно если сложатся похожие обстоятельства. Если какой-нибудь подвыпивший старик снова помешается на пятнадцатилетней девчонке.
Если та будет кокетничать, вертеть перед ним задом, но держать на расстоянии, не подпуская, пока не выполнит все её прихоти. А он, окончательно одурманенный, готов на всё. Да, ты верно догадываешься. Помешавшийся на пятнадцатилетней Линденброг всерьёз вознамерился сделать эту девицу, предмет своей страсти, маркграфиней. Ему не впервой — по той же причине он прогнал предыдущую жену. Теперь собирался выгнать Деяниру. Вместе с дочерью. Ребёнком, который после перенесённой болезни остался глухим и немым.
— Итак, — продолжила она, — никакого расследования мы начинать не будем. Незачем. Для всех было, есть и будет очевидным и неоспоримым, что девушка обратилась стрыгой из-за того, что была зачата в кровосмесительной связи — от отца с его родной дочерью. Об этом уже вовсю судачат, и эта версия стала официальной. Пусть так и остаётся. Мы друг друга поняли?
Он кивнул.
— Превосходно. — Элена Фиахра де Мерсо стукнула ладонью по столешнице.
