Предлагаю и тебе исполнить желание господина маркграфа. Столь же покорно. Больше слов тратить не намерена.
— Понял. Что ж, едем тогда.
***
Элена Фиахра де Мерсо, комендант службы охраны Верхней Мархии, казалась ровесницей жрицы Неннеке из Эльсборга, что означало, как прикинул Геральт, около тридцати лет. Некрасивой её никак нельзя было назвать, однако красота её была совсем иного рода, нежели красота Пампинеи Монтефорте или девушек из «Лорелеи». Красота девушек из «Лорелеи» была – Геральт долго искал подходящее слово – плюшевой? Плюшистой? Плюшеватой? Такой мягкой, милой и притягательной.
А вот в коменданте де Мерсо не было ничего, совершенно ничего привлекательного.
Они ехали в полном молчании примерно час. И абсолютно ничто не указывало на то, что де Мерсо заговорит первой. У Геральта, конечно, было несколько вопросов, но он не спешил их задавать. Помнил, что комендант не любила тратить слова, и не хотел снова это от неё услышать.
Но, в конце концов, не выдержал.
— Зачем я нужен маркграфу?
Комендант подъехала ближе, так близко, что задела стременем ногу Геральта.
— Ты ведьмак, – удивительно, но она ответила сразу. – Ты нужен для ведьмачьих дел.
— А точнее?
— Даже очень точно.
Он замолчал, постепенно теряя терпение.
Издалека, там, где заканчивался лес и светлел закат, донёсся собачий лай. И мычание вола.
— В деревне заночуем, – сказала Элена Фиахра де Мерсо. – Возьму там маркграфский постой. Тогда и поговорим.
***
Постой, то есть обязанность содержать свиту путешествующих сановников, знати и чиновников рангом пониже, был повинностью, чаще всего означавшей для деревни или посёлка настоящую кару небесную, сравнимую разве что с пожаром или вражеским набегом.
Геральт видел в храме в Эльсборге крестьян, умолявших жриц о помощи и заступничестве в деле жалоб, которые они подавали властям на чиновников, нещадно злоупотреблявших правом постоя.
Не стоило поэтому удивляться, что деревня на краю леса, и без того заметно бедная, встретила коменданта де Мерсо и её требование постоя без всякого энтузиазма.
Более того, некоторые бабы начали открыто причитать, а дети – реветь. Напрасно, как оказалось. Комендант воспользовалась повинностью весьма скромно. Правда, сама не отказалась, когда староста отдал в её распоряжение всю свою избу. Но солдатам велела ночевать в сарае. И довольствоваться собственным провиантом, не истощая и без того скудное имущество общины и запасы еды и корма, без которых выживание зимой могло оказаться для деревни под вопросом.
