Может, теперь решусь, при тебе...
— Так не получится.
— Ах. Значит, меч. Тот, что у тебя за спиной.
Он молчал — не было смысла подтверждать. Она тоже молчала.
— Отрубишь, — сказала, наконец, — быстро, одним ударом? Чтобы я не почувствовала...
— Так не получится.
— Ах, — сглотнула она. — Что ж... Если так нужно... Если это спасёт детей...
— Спасёт двоих. Тех, что постарше. Для младшего уже поздно.
Она громко вздохнула. Он заметил слезу на её щеке.
Он обнажил меч. Она вздрогнула.
— Разденься. Достаточно спустить рубаху с плеч.
— Встать?
— Нет.
Он упёрся ногой в полозья качалки, остановил её. Крепко схватил женщину за плечо, впился пальцами. Приставил остриё меча к середине груди. На уровне пятого ребра.
— Я хотела бы...
Он не дал ей договорить.
Толкнул сильно, почувствовал, как лезвие гладко пробивает грудину. Красильщица вскрикнула, дёрнулась, но было поздно. Сжимая пальцы на её плече, он наклонился и надавил, сильно, лезвие с хрустом прошло навылет, ажурная плетёная спинка кресла тоже не оказала сопротивления.
Он вдавил меч ещё сильнее, до упора, пока всё лезвие не вышло через спину, до самой крестовины. Женщина уже не кричала, только открывала и закрывала рот. В котором уже появилась кровь.
Но это был не конец ритуала.
Геральт сгорбился, резко дёрнул клинок вверх, дробя грудину и верхние рёбра. Изо рта женщины хлынула кровь — он знал, что клинок рассёк перикард и аорту.
Он надавил на рукоять и сильно рванул лезвие вниз, разрезая последние, нижние края рёбер. Артерии. Вены. И желудочки сердца.
Красильщица вздохнула. Глаза её всё ещё были открыты.
Но это был не конец ритуала.
Он повернул лезвие. Рванул горизонтально, круша рёбра. Сначала вправо, потом влево. От желудочков сердца и артерий теперь осталась лишь каша.
На этот раз это был конец.
Медленно и осторожно он вытащил клинок — тот вышел гладко. Женщина осталась в кресле. Неподвижно.
Если бы не кровь, можно было подумать, что она спит.
***
На площади к нему, запыхавшись, подбежал тот юнец в берете с фазаньим пером.
— Проклятие, — сказал Геральт, прежде чем юнец отдышался, — должно уже прекратить действовать. Окончательно. Должно быть уже заметно...
— Всё получилось! — перебил его юнец. — Оно отступает, сходит! У господина бургомистра и его супруги только ступни чёрные, а с детей эта смола совсем сошла...
— Рад слышать. Тогда пора бы исполнить уговор, верно? Как насчёт моей платы?"
"Юнец замолчал, прокашлялся, покраснел совершенно недвусмысленно. Геральт вздохнул.
