Болдуин Адовардо, «Новое описание королевства Каэдвен»
Глава первая
Геральт при всём желании — и по довольно веским причинам — никак не мог сосредоточиться на болтовне войта. Всё его внимание поглощало большое чучело вороны на войтовом столе. Ворона, поблёскивая стеклянным глазом, стояла на подставке из крашеной в зелёный цвет глины, обе лапки были утоплены в эту глину. Ворона, таким образом, несмотря на абсолютно живой вид, никоим образом живой быть не могла — это не подлежало сомнению. Отчего же тогда, недоумевал Геральт, ворона несколько раз уже подмигнула ему своим стеклянным глазом? Может, магия? Вряд ли, ведь его ведьмачий медальон ни разу не дрогнул и не завибрировал, ни единого разу.
Может, галлюцинация? Наваждение? Вызванное хотя бы тем, что его несколько раз приложили по голове?
— Повторяю вопрос, — произнёс войт Булава. — Повторяю, хоть и не в моих привычках.
Войт Булава уже несколько раз уверял Геральта, что не имеет привычки повторять. Несмотря на это, повторял то и дело.
Видимо, нравилось, хоть и не привык."
"— Повторяю свой вопрос: из-за чего на самом деле всё вышло? Что у тебя было против этого дезертира, что ты его так страшно изрубил? Старые счёты? Потому что никак, видишь ли, не поверю, что это из-за того мужика было и чести девичьей его дочурки. Что ты, дескать, на помощь поспешил. Как какой-нибудь сраный странствующий рыцарь.
Ворона моргнула. Геральт пошевелил связанными за спиной руками, пытаясь восстановить кровообращение.
Верёвка болезненно врезалась в запястья. За спиной он слышал тяжёлое дыхание деревенского верзилы. Верзила стоял прямо за ним, и Геральт был уверен, что тот только и ждёт повода, чтобы снова заехать ему кулаком по уху.
Войт Булава хмыкнул, развалился в кресле, выпятив живот, обтянутый бархатным кафтаном. Геральт вглядывался в этот кафтан и мог различить, что войт ел сегодня, вчера и позавчера. И что, по крайней мере, одно из этих блюд шло с томатным соусом.
— Думал, — проговорил, наконец, войт, — что никогда не придётся мне видеть никого из вас, ведьмаков.
Никакого ведьмака не видали годами. Болтали, что после ста девяносто четвёртого года мало кто живым уцелел там, в горах. Потом слухи ходили, что и эти остатки уже вымерли — кто от голода, кто от чумы. А тут на тебе — является один такой прямо в мою деревню. И первым делом совершает убийство. А будучи пойман на горячем, имеет наглость ссылаться на какие-то долбаные указы.
