Никколо Макиавелли, «Государь»
Глава двадцать вторая
Шёл дождик, мелкий, но затяжной, и потому достаточный, чтобы превратить узкие переулки речного порта Пьяна в вязкую грязь. Тут и там на грязи лежали доски, призванные обеспечить передвижение по городку без риска увязнуть. Однако доски лежали редко, и прыжки по ним напомнили Геральту Каэр Морхен и ведьмачьи упражнения на «гребне».
После дюжины прыжков он, наконец, нашёл то, что искал. Хижину, крытую прогнившей и поросшей мхом соломой, с примыкающей конюшней. Двери хижины украшал большой пучок соломы.
Геральт толкнул дверь, кривую и неподатливую, плохо закреплённую в косяке. Набрал в лёгкие воздуха и вошёл. Нащупал в темноте и отодвинул задубевшую от грязи рогожу.
Внутри, в полумраке, слабо освещённом лампадками и свечами, за столами сидело несколько мужчин. За грубо сколоченной стойкой трактирщик протирал фартуком кружку.
Геральт харкнул и плюнул на пол. И ждал.
— Как звать-то? — прохрипел после долгой паузы ближайший из мужчин, меря Геральта недобрым взглядом из-под густых седых бровей.
— Эсау Келли.
— Ладно. Твоя очередь после Любодрога. Вон того, что там сидит.
— Ясно, — Геральт сел за стол в углу. Он уже успел хорошо изучить здешние порядки.
Ищущие работу охранники обычно встречались в трактирах, как правило, крайне убогих, расположенных на окраинах населённых пунктов, в местах пустынных, мерзких и опасных. Условным сигналом и знаком, что это здесь, служил подвешенный на дверях пучок соломы.
Любого вошедшего бил, словно таран, тяжёлый смрад скверного пива, пота, мочи, чеснока, капусты, заношенных портянок, старых сапог и чёрт знает чего ещё.
Следовало это стерпеть и войти уверенно, показывая тем самым свою принадлежность к ремеслу.
У охранников были свои обычаи и привычки, некоторые почти ритуального характера. Входя впервые в заведение, следовало смачно плюнуть на посыпанный опилками пол. Это был знак принадлежности к цеху. Других, кто пытался войти, выпроваживали. Порой весьма решительно и жестоко.
Тому, кто показал знание обычая, позволяли расположиться.
Указывали, кто последний на трудоустройство и после кого будет его очередь. Потом можно было делать что вздумается. Или сесть в углу и не делать ничего. Геральт всегда выбирал последнее. Осмотревшись, садился и соблюдал обычаи.
К самым причудливым можно было отнести хоровое приветствие после того, как кто-то чихнул, звучащее: «Чтоб ты тут же обосрался!». Когда кто-то поднимал тост за короля, следовало встать и выпить.
