Вернее, он жив, если бы умер, Катарине сказали бы, но такая жизнь немногим лучше смерти. Или, наоборот, хуже? Для того, кто еще недавно держал в руках всю Британскую империю, кто был у власти, кто был в силе, кто мог заговорить любого, будь то человек или нелюдь.
– Он говорить может?
– Кто? – ответил Сиддард не сразу, но все же любопытство пересилило раздражение.
– Мой отец.
– Только мычит.
– Хорошо, – Катарина улыбнулась, и вполне себе искренне. – А кто из вас выбрал это поместье?
– Твой папаша. Он все затеял.
Просто не рассчитал. Думал, самый умный, самый хитрый…
Но нашлись другие, умнее и хитрее. Что ж, вполне закономерно. И Катарина похлопала коня по шее.
– Они сдохли.
– Кто?
– Оба. Твои любовнички, – теперь Сиддард улыбался столь счастливо, что не оставалось сомнений – он говорит правду.
Или думает, что говорит правду.
У Катарины получилось сидеть прямо. И смотреть она старалась перед собой, на конские уши. Или на хвост солового жеребца, третьего в ряду, благо этот хвост заплели в косу и лентой украсили.
А Кайден не может погибнуть. Он ведь воин. И силен.
Сильнее всех, кого Катарина когда-либо встречала. Он улыбается так, что хочется улыбнуться в ответ. И совершает безумства. Он умеет смотреть на звезды. Слушать ветер. И говорить с цветами так, что они, и сорванные, не вянут.
– Не веришь? – Сиддард, кажется, ожидал иной реакции.
– Нет.
– Их не нашли.
– И что?
– От дома остались лишь камни. Источник и тот иссяк. А этот твой… сгинул. И его наставник понятия не имеет, где его искать.
Стало быть, просто найти не могут. Дышать стало легче, и Катарина позволила улыбнуться. Может, солнцу, может, скворцу, что спустился-таки на ветку и запел. А может, собственной надежде.
– Думаешь, он за тобой придет? – Сиддард не удержался, схватил за руку, если дернет, то Катарина просто-напросто свалится под копыта. – Думаешь, ты ему нужна?
Быть может, да. Или нет?
Или у него еще будет много других женщин. Более молодых. И красивых. И легких, таких, чтобы как ветер над прудом.
И они согреют Кайдена своей любовью, дадут то, что не смогла и не сможет дать Катарина. И от мыслей таких больно. Только лучше эта боль, чем та, которая темная, вдовья.
– Ты всего-навсего маленькая человеческая шлюшка. Давалка, которых на его пути сотни и еще сотни будут. Он о тебе и думать забудет.
Пускай. Но никто не отнимет у Катарины права думать самой. И память тоже не украдут.
– Даже если он жив… король призовет его ко двору.
