Я желала лишь убедить его, что мой муж – не тот человек, который и вправду способен помочь. Воевать? Помилуйте, с кем? С законным королем, который вполне жив? И как знать, не пойдет ли на поправку? И пусть сына он не тронет, но прочие мятежники – дело иное.
– Он вас не послушал.
– Он был со мной груб. Сказал, что я лезу не в свои дела. Не женского ума…
Зря. Паучихи были умны. Это признавали все, от двуликих до драконов, хотя, конечно, последнее Кайден полагал преувеличением, ибо драконы крайне редко снисходили до иных существ, но все же…
– Ночью он умер.
Сердце не выдержало. Дерек расстроился, но я сумела убедить его, что, возможно, гость наш был вовсе не тем, за кого себя выдавал. После… был еще один визитер.
Капли вязкого паучьего то ли яда, то ли сока стекали по запястью, и колючий язык обрел неожиданную гибкость.
– Он остановился в нашем доме, и это обрадовало Дерека. Он восхищался этим человеком, да… хотя, как по мне, Словоплут недостоин восхищения, но оказалось, что язык его и вправду творит чудеса.
И вовсе не те, которые пришли тебе в голову, развратный мальчишка… ему даже меня удалось убедить.
В прищуренных глазах блеснула тьма.
– Он сказал, что я верно поступила, что меньше всего королевству сейчас нужна смута. И что, согласись Дерек на предложение, он бы просто погиб, навеки заклеймив свой род ничтожным, неудачным мятежом. И что я повела себя так, как надлежит достойной жене. Понимаешь, он знал."
"Призрачные конечности исчезали где-то в теле, они покрывались дымкой и втягивались внутрь, хотя Кайден и не представлял, как подобное возможно.
– Знал, кто я. И на что способна. И что я вряд ли сумею причинить ему вред… и что боюсь. Я никогда не боялась после того дня, как мой дом сгорел. Да, я старалась вести себя осторожно, привыкала к людям и научилась жить с ними. Оказалось, это вовсе не так и сложно при соблюдении некоторых правил, да… но именно этот человек… рядом с ним я леденела и теряла способность мыслить здраво. А он говорил… и говорил… и опять говорил… убеждая, что он вовсе не опасен.
Конечности вновь вытянулись, раскрылись лепестками чудовищного цветка. Острые когти подрагивали, а массивное брюхо призрачной паучихи поднялось высоко.
– И мы оба видели, что я не верю. Тогда он сказал, что ни Дереку, ни мне, ни детям моим ничего не угрожает, если я буду вести себя благоразумно. И я согласилась. Он ведь не потребовал ничего особенного.
Ей явно пришлось сделать над собой усилие.
