– Но ведь можно и по-всякому… Абиссинец будет благодарен… очень благодарен… он давно спрашивал чего-нибудь этакого… на юге за блондиночек по весу взять можно.
Кайден свесился с ветки еще ниже и, вытащив клинок, позволил ему упасть. Зачарованный металл бесшумно рассек полог листвы, сбив пару зеленых ладоней наземь, и вошел аккурат в лысоватую макушку мага. Взревел беззвучно Призрак, получив наконец-то жертвенную душу, а Тьма рванула следом, требуя своего.
Второй был хорошим наемником. Опытным. Он успел развернуться.
И руку вскинул, готовый спустить заклятие, но Кайден взмахом клинка лишил его этой руки. У него даже получилось сдержать призрачную гончую, которая завыла уже от обиды.
Позже. Сперва разговор.
Он легонько ударил мага по макушке, перетянул рану – не хватало еще, чтобы тот умер раньше времени, – и взвалил на плечо. Оглянулся на второго, который лежал тихо и смирно. Хмыкнул."
"Все-таки дед был кое в чем прав: Кайдену определенно не хватало выдержки. И внимания к деталям.
Сбросив добычу на траву, Кайден обыскал мертвеца, став обладателем с полудюжины амулетов, причем весьма неплохих, сорока золотых соверенов и бляхи, которая тоже в хозяйстве пригодится. Рассовав добычу по карманам, Кайден взял тело за ноги и подтащил поближе к корням ясеня. Конечно, по-хорошему, мертвеца следовало бы убрать из сада, но это долго.
И двоих он не унесет, а значит, останется вероятность, что кто-то вдруг его обнаружит. Полицию вызовет. Дознавателей. Кайден, конечно, дело возьмет, но… вот не любил он двусмысленных ситуаций.
Просто не любил. И, положив обе руки на израненную кору, позвал.
В первые мгновения ничего не произошло. И во вторые.
Ясени упрямы. А этот еще и оскорбленным себя чувствует. Как же, без должной почтительности… был бы Кайден истинным сыном Высокого народа, но ведь человеческой крови в нем больше, а суть и вовсе такова, что не нашлось ему места в Зеленых холмах.
Пускай.
Ему и в мире явном неплохо живется. А вот от помощи Кайден не откажется.
И ясень дрогнул. Зашевелились корни, раздирая мягкую землю. Со стоном разошлась трава, и тело осталось лишь спихнуть в темную сырую ямину.
А затем земля сомкнулась. Холм, правда, получился. Но к вечеру, когда жадные корни, уже прораставшие в плоть, высосут из нее все соки, холм осядет. А через пару дней от мертвеца и вовсе останутся разве что кости, да и те…
Ясень зашелестел, уже благодарно. Деревья тоже бывают голодны.
