Его забрали. И этого подсунули…
– Договор, – развела руками Джио. – Если вас утешит, то сын ваш вполне себе жив и здоров.
– Откуда ты знаешь?
– Змееныш при вас. Это часть договора. Гарантия своего рода, что люди не причинят приемышу вреда. Если б ваш Гевин погиб… мало ли что да как, то и вашему бы поплохело. Как поплохело бы человеку, вздумай вы змееныша обижать.
– Обижать? – полупрозрачные, затянутые пеленой слез глаза уставились на Джио.
А та развела руками:
– История знает не слишком умных людей, которые решили, что способны обойти договор на крови.
А бывало, что и несчастье происходило. Дети ведь. Пусть и змеиные. Но главное, что всякий раз, неважно, что бы ни случилось, появлялся змей.
– И убивал всех?"
"– Ты слишком кровожадна, девонька моя. Лучше вот скушай салатика, да… нет, не убивал. Говорю ж, на диво спокойные твари. Он дотошно выяснял, что происходило. А яды… яды всякие бывают. Одни смерть дарят, другие заставляют правду говорить. Вот и говорили, да… и если случалось, что дите погибало по несчастному случаю, то змей уходил.
А в доме появлялся другой ребенок, как две капли воды похожий на первого. Отсюда и слухи про воскресших. Если же злой умысел имелся, то… яды у них и вправду разные. Иные мучают днями и неделями, и ни один целитель с такими не справится. Даже не рискнет браться, если умный, поймет, что не стоит змеиной справедливости мешать.
Джио опустилась на соседний стул и подвинула блюдо с чем-то мутным, будто лед, пруды затянувший. Сквозь эту муть проглядывали коричневые куски то ли мяса, то ли гнили.
– Дразнят, – сказала Джио, зачерпывая содержимое горстью. – Знают, как угодить… как думаешь, если я отправлю кухарке кошель, ей понравится?
– Думаю, весьма. – Катарина старательно жевала безвкусный лист. – Значит, настоящий Гевин… жив?
– Вполне. И думаю, что неплохо себя чувствует. Змеи очень ответственны во всем, что касается данного слова.
А Гевин – змей.
Странно, как Катарина сразу не поняла. В нем и вправду много змеиного, такого… неприятного. И в то же время нельзя сказать, чтобы он пугал.
Или отталкивал.
– Я не обижала его, – тетушка Лу смахнула слезы и повернулась к столу. – Я честно пыталась… мне объяснили, и я… я плакала, умоляла мужа не заключать договор, оставить детей. Мы бы справились. Я бы вернулась домой, к родителям, и пусть бы случился скандал, но дети… только было поздно.
Она издала шумный вздох и подняла кубок. Пила жадно, громко, позабыв о правилах.
– Извините, – тетушка смахнула остатки слез.
