И значит ли это хоть что-то? Катарина прислушалась к себе и была вынуждена признаться, что отсутствие Гевина ее ничуть не задевает.
В отличие от…
Она не позволила себе прикусить губу. И потянулась к жаркому. Медленно наполнила тарелку, всецело сосредоточившись на нехитром этом действии. Королевский повар во все добавлял мускатный орех, верно, оттого, что мог использовать его. И использовал, не всегда удачно. Здесь же мясо приправляли можжевеловыми ягодами, тимьяном и розмарином. Диким чесноком. И тушили в темном пиве.
Генриху понравилось бы.
– Чудесно. Он будет очень хорошим мужем, – тетушка неискренне заулыбалась. – Вот увидишь. Он сдержан. Спокоен. Именно то, что нужно женщине…
– А Кевин?
– Пожалуй, мальчик еще не готов к женитьбе, – она тяжело вздохнула.
– Кто он?
– Что?
– Гевин. – Катарина отодвинула тарелку, не найдя в себе сил прикоснуться к еде. Она видела, как нахмурилась Джио, которая не одобряла голодовок, и Катарине тоже было неудобно, что получилось так… но бездна, еще недавно жившая в ней, исчезла.
Зато появилось до боли знакомое безразличие, которое и толкало к разговору. – Он ведь не человек, верно? Или, правильнее будет сказать, не в полной мере человек?
– Скорее в полной мере нечеловек, – подала голос Джио. И в полутьме глаза ее сверкнули желтым.
А тетушка раздраженно поднялась.
– Я не понимаю, что за… домыслы! – ее голос вдруг утонул, будто дом сделался огромным и сожрал ее. Он готов был сожрать и саму тетушку, и Катариной тоже не побрезговал бы.
– Не домыслы, – Джио решительно подвинула к Катарине блюдо с овощами и приказала: – Ешь. Или окно на ночь так запру, что и муха не прорвется.
Салат горчил.
А капуста, верно, хранилась где-то в соломе, которая начала подпревать, и гниловатый привкус теперь привязался к капустным листам. Тонко нашинкованные, политые маслом, они совершенно не жевались.
– Твой старшенький – змееныш. Правда, не знаю, оборачивается или нет, но это племя мне знакомо. – Джио откинулась на спинку стула.
И взгляд ее зацепился за взгляд тетушки. – Муж знает?
– Он… это все он… – тетушка Лу оттопырила губу, отчего выражение пухлого ее личика стало донельзя капризным. – Сделка… со змеем… он сказал, что это наш единственный шанс. Я же просто… я подумала… просто не хотела быть бедной… больше быть бедной… ты не знаешь, каково это – стирать свое белье в ледяной воде. Голодать, потому что ты должна и зеленщику, и бакалейщику, и мяснику, и вообще всем в округе.
