С Джоном же… он пока мягче отца.
– Пока?
– Корона – не та ноша, которая позволяет людям оставаться добрыми. Но когда-то я помогла ему, вот и он проявил милосердие.
А ведь новый король молод. И бабушка писала, что весьма собой хорош. И еще писала, что он немалое внимание оказывает королеве… а она? Устояла ли? Или…
Ревность обжигала, что холод, исходивший от вод Мертвой реки.
– Милосердие ли? – тихо поинтересовался Дуглас, сбив с мысли.
К счастью.
– Не знаю. Тогда мне казалось, что да, что я наконец-то ухожу из-под опеки отца, от власти его.
Что начнется совсем-совсем другая жизнь…
– И как?
– Совсем другая, – она улыбнулась, и впервые светло и искренне. – Во всяком случае, здесь никто не будит меня в шесть утра, чтобы я успела принять ванну, сделать прическу и выбрать правильный наряд к утренней молитве. Никто не указывает, где я должна сидеть, что есть, что пить и с кем беседовать. По саду опять же гулять можно. А утренние прогулки, как оказалось, весьма благотворно влияют на настроение.
Кайден и сам расплылся в улыбке. Ночью он ее украдет.
Пусть она вновь скажет, чтобы он не приходил, но лилию примет. И луну примет, ту, что отражается на темной глади пруда. А с ней – и ночной хор сверчков, соловьиные трели и просто тишину, наполненную жизнью.
И быть может, дышать ей станет немного легче.
– Хорошо… – Дуглас открыл дверь и поморщился. – Жарковато сегодня. Стоит ли выходить в сад?
– Стоит, – Катарина произнесла это тоном, не терпящим возражений. – Знаете, я поняла, что чем больше лежу, прячусь, убегаю, тем слабее становлюсь.
И мне это надоело. Но вы ведь не о том спросить хотели?
И вправду было жарко.
Полуденное солнце разошлось не на шутку. Оно будто опустилось ниже, навалившись всей своей тяжестью на небосвод. И ветер притих. И деревья поникли, опустили пропыленную листву.
– И все же…
– Я не хочу в дом. Считайте это капризом, глупостью женской, но… я не хочу там оставаться. Это пройдет, я справлюсь с собой.
И Кайден поверил, что справится.
Она ведь королева.
А Катарина спустилась на ступеньку:
– Сейчас я почти уверена, что Джону помогал отец, что, возможно, он и подсказал это… вариант… вполне безобидный на первый взгляд. И выгодный.
– Чем?
– Я исчезаю. Добровольно ухожу в монастырь. Это было обставлено весьма помпезно, чтобы народ убедился, что желание это добровольное. Нет, при отсутствии его тоже нашелся бы способ убрать меня, но пошли бы слухи. С ними, конечно, справились бы, но…
Еще шаг.
