Брошенные женщины становятся весьма подозрительными. И чувствительными. Взгляни, какая удивительно тонкая работа…
Венец, освобожденный из плена мертвых волос, лежал на его ладони и казался до того хрупким, что и тронуть страшно.
– Как ни странно, это не южные колонии. Скорее, наоборот, север, – Гевин мизинцем стирал капли грязи, высвобождая камни и металл во всем их великолепии. И желтые алмазы полыхнули светом. – Уж больно характерный стиль… и тематика… эта слегка неправильная форма.
И змеи. Много змей, что сплетались друг с другом в удивительный узор.
Алмазы украшали головы их, а вот тела, сделанные столь искусно, что змеи казались живыми, были усыпаны мелкими каменьями.
– Я ведь не ошибусь. Камни настоящие?
Кайден протянул руки, и венец в них вложили.
– Поверь, более чем настоящие… давно не видел столь крупных. И ярких, – Гевин хмыкнул и добавил: – Прямо в тему получилось.
– В каком смысле?
– Вчера нам рассказали чудную историю про затерянный город и украденный венец, а сегодня… нарочно не придумаешь, правда?
Венец был полон силой.
Чуждой. Затаившейся. Она свернулась в камнях, она застыла в платиновых телах змей, готовая в любой момент развернуться и…
Проклятие? Благословение? Кайден никоим боком не артефактор, точно не скажет. Но держать венец было неприятно.
– Эй вы, может, поможете? – Дуглас стоял, опираясь на древко крюка. – Тяжелая…
Это из-за юбок. Множества юбок, которые слиплись, склеились, опутали останки, пропитались илом и глиной, сделавшись не просто тяжелы – неподъемны.
И от крюка пришлось отказаться. Кайден разделся, оставшись в подштанниках, которые – тут и гадать нечего – тоже сменить придется. Он вошел в воду, замер ненадолго, свыкаясь с чужой стихией и позволяя ей принять себя.
Эта вода хранила отпечаток чужой силы, и не той, которая пряталась в венце.
– Не вздумай утащить, – предупредил Кайден, ибо у нечаянного союзника – временного, конечно, – к венцу виднелся немалый интерес. – Это улика…
– И тысяч сто золотых дублонов…
Венец Гевин держал бережно.
А вода поторапливала. Вода устала хранить свою тайну. Пруд – все же еще не болото и становиться им не желал. Он бережно хранил родники на дне своем, пусть и запечатанные, заросшие тиной, но готовые отозваться, если у кого-то дойдут руки вычистить пруд.
Надо будет сказать Катарине, чтобы занялась.
Или лучше самому нанять рабочих? В знак добрососедских отношений? И расположения.
